Вскоре рогатый крысолюд вернулся. Эмиль с болью смотрел на человека, сопровождавшего чудовище, — во взгляде священника не осталось ни следа сострадания и дружелюбия.

— Почему? — гневно спросил Эмиль. Даже сейчас он не мог понять ужасное преображение клирика из святого в демона.

Отец Антон вдохнул и покачал головой.

— И ты, Эмиль? Твоя вера так слаба, что ты не понимаешь? Ты разделяешь их заблуждения?

— Единственное заблуждение, которое я вижу, это ваше безумие! Вы не видите весь этот ужас?

Лицо священника вспыхнуло гневом, но заговорил он терпеливо, как взрослый, пытающийся урезонить не слишком сообразительного ребенка.

— Послушай меня, Эмиль. Постарайся понять. То, что ты думаешь, во что веришь, — это неправда. Это грех и развращенность пятнают твой ум, ослепляют душу и не дают видеть реальность.

Отец Антон развел руками, указывая на весь храм.

— Разве мудрый и благой бог может не заметить такие страдания? — В голосе его звучало жгучее презрение. — Нет, это невозможно! Даже помыслить нельзя! И все же ничтожные заблудшие души жалуются, что боги покинули человечество. Да, Эмиль, даже ты сомневаешься, но ты поймешь, как ты неправ. Эта чума — не просто болезнь. Она — от богов, но это не проклятие. — Отец Антон потряс поднятой рукой. — Это их благословение, очищение, дарованное людям, погрязшим в грехе! То, что люди проклинают как чуму, есть очищающее пламя Зигмара, ниспосланное на землю.

— Вы безумны.

Эмиля передернуло.

Священник продолжал, словно не слышал его реакции.

— Люди погрязли в грехе и прячутся от этого великого испытания их добродетели. В глубине души они знают, какой мерзостью себя запятнали. Они понимают, что должны погибнуть в очищающем огне, но вместо покаяния цепляются за пороки. Можно подумать, зло даст им силы противостоять Зигмару Всемогущему!

В ответ на это рогатый крысолюд пискляво захохотал за плечом отца Антона. Священник показал на зверя.

— Вот образ слуг Зигмара! Чудовищный облик и омерзительное величие. Они посланы, чтобы научить людей смирению, избавить от гордыни. Посмотри на их звериные лики и узри отражение людской сути! Вот так низко мы пали. Так презренно состояние, в которое ввергнуты наши души.

Отец Антон отвел взгляд от Эмиля и кивнул двум крысолюдам. Они бросились на крестьянина, подняли его с пола. Эмиль забился в их цепких лапах, по коже от омерзения пошли мурашки.

— Не сопротивляйся, — сказал отец Антон, и его болезненное лицо исказила мрачная улыбка. — Те, кто достоин и чью веру не поколебала испорченность этого мира, выдержат испытание огнем Зигмара. Они выйдут из него очищенными от сомнений и страхов. Они возродятся истинными сосудами Зигмара, как возродился я!

Эмиль всхлипнул от ужаса, понимая, что собирается сделать священник. Отцу Антону оказалось мало собрать больных со всего Хельмштедта, он вознамерился помочь болезни распространиться, обрушить кошмарное «очищение» на всех — по одному семейству за раз. Новый, незнакомый прежде ужас охватил юношу. Он в последний раз решил воззвать к тому человеческому, что, возможно, еще сохранилось в отце Антоне.

— Чего бы вы ни хотели, отпустите Ренату. — Эмиль тяжко вздохнул, когда увидел, что выражение лица священника не изменилось. — Ренату Альтштеттер! Ваши приспешники похитили ее сегодня ночью!

Священник печально кивнул.

— Я думал, что ты другой, Эмиль. Как я ошибался! Даже сейчас ты жаждешь обманов плотского греха. — Он дал знак крысолюдам, удерживавшим крестьянина. — Пойдем, отведем его к девушке.

— Во имя милосердия! Отпустите ее! — закричал Эмиль, когда его потащили по нефу храма.

Отец Антон остановился у одного из тюфяков и посмотрел Эмилю в глаза.

— Лишь добродетельные заслуживают милосердия.

— Кто вы такой, чтобы определять, кто добродетелен, а кто нет?

— Я не вправе судить, это — дело Великого Зигмара. — Отец Антон посмотрел на тело, распростертое на тюфяке. Эмиль заплакал, когда, взглянув туда вслед за священником, увидел Ренату. Девушка лежала на спине, руки и ноги были привязаны к деревянной койке. Кожа, там, где ее не покрывали черные бубоны, была мертвенно-бледной. Лицо исказила боль, зубы были крепко стиснуты в агонии. В голубой бездне глаз — пустота.

Рената была мертва.

— Грехи ее были велики, и огонь Зигмара быстро поглотил ее, — объявил отец Антон, едва замечая отчаянный плач пленника. Он снова кивнул чудовищным стражам, и те, кряхтя от усилия, подняли свою ношу и обрушили на койку. Пальцы зверей привязали крестьянина к трупу, несмотря на его отчаянные попытки освободиться от этого бесконечного ужаса.

— Огонь покинет ее мертвую плоть и перейдет на тебя, — сказал отец Антон. — Если ты достоин, то Зигмар пощадит тебя.

— Прошу вас! Это же безумие какое-то!

Священник грустно покачал головой.

— Я буду молиться за тебя, Эмиль.

Он отвернулся и ушел.

Эмиль, плача, пытался сорвать путы, он крепко закрыл глаза, чтобы не видеть лежащее рядом остывшее тело Ренаты.

Вскоре он услышал громоподобный голос отца Антона, проповедующего могущество Зигмара и божественное очищение мира.

Священник не обращал внимания на издевательское попискивание чудовищ, которых в своем безумии счел провозвестниками божественной воли.

Пустынные и заброшенные улицы Вартенхофа покрылись жуткой кашей из грязи и льда. Идущее через город войско встречали наглухо закрытые ставни, запертые на засов двери. Солдаты Нахтшеера, видавшие виды ветераны, которые давно состояли на службе у воеводы-тирана Мальборка фон Драка, получали своеобразное удовольствие от того, какой страх они вызывали в крестьянах. Для них эти люди были вроде бессловесных животных, рожденных, чтобы повиноваться. Наемники аж из самого Нордланда и Солланда, они не испытывали ни капли сочувствия к народу Сильвании. Вот почему их нанял граф фон Драк. Чужеземные войска без колебания пойдут на любую жестокость. Тощий человек в красновато-коричневом плаще, сопровождавший одетых в черное бойцов, уже начинал жалеть, что не может разделить их холодное презрение к жителям Вартенхофа. Солдатам было легко смеяться над страхами крестьян, над бессильной злобой, что загоралась в глазах людей при их появлении. Для них город представлял собой лишь очередной перевалочный пункт — место, которое можно оставить позади и забыть, когда минует кризис и когда им отдадут новый приказ. Они не считали Вартенхоф своим домом.

Винцент Рабе был в другом положении. Он провел всю свою жизнь в окрестностях Вартенхофа. Семья его издавна жила в этом городке. Отец служил у правящего князя лесничим, да и дед тоже. Винцент был пятым из рода Рабе, кто занимал этот пост, он управлял обширными владениями князя Вацлава Резачевичи. Несмотря на почетность этого положения, оно делало его смертельным врагом всех браконьеров округи. Впрочем, с недовольством браконьеров еще можно смириться, другое дело — презрительное отношение соседей.

Горькая улыбка появилась на худом лице Винцента, когда взгляд его упал на крест, нарисованный мелом на двери ближайшего домишки. С каждым днем оставалось все меньше соседей, которые презирали его за сотрудничество с Нахтшеером, и все меньше ушей, чтобы слушать, как он возмущается необходимостью иметь дело со злобными наемниками по распоряжению князя Вацлава.

— Тихо, как в могиле, — бросил какой-то солдат и плюнул в ледяную кашу под ногами.

— Ну да, ну да, — проворчал командир отряда, крепко сколоченный уроженец Остланда по имени Андреас. Волосы бойца разделял жуткий белесый шрам, оставленный ножом гоблина, когда он был еще мальчишкой. С пояса у него свисала целая коллекция зеленых кожистых ушей — в знак того, что он отомстил с лихвой.

По голосу Андреаса Винцент понял, что тому не по себе. Не нужно было обладать богатым воображением, чтобы понять, в чем дело. В Вартенхофе свирепствовала чума. В обычной ситуации Нахтшеер просто окружил бы пострадавший населенный пункт и обрек жителей на голодную смерть, но здесь, по причине стратегического расположения городка и влияния князя Вацлава в Дракенхофе, наемникам пришлось повнимательнее отнестись к участи Вартенхофа. На западе разжигал мятеж священник-ренегат, безумец, называвший себя Ванхалом. Фон Драки намеревались к началу весны использовать Вартенхоф как опорный пункт кампании против мятежников. Для этого им был нужен живой город, а не мертвый.