— Я не стану вас оскорблять, заявляя, что все, совершенное мной, я сделал для Империи и что я всего лишь следовал приказам Бориса Калеты.

Фон Кранцбойлер одобрительно кивнул.

— Злодей, который гордится своими достижениями, — редкое явление. У мерзавцев подобная честность встречается еще реже.

От Крейссига не ускользнуло, что рука рыцаря опустилась на рукоять меча.

— Вам очень хочется убить меня, не так ли? — усмехнулся Крейссиг. — Но теперь вы служите графу Мандреду, и чувство долга не позволяет вам потакать своим желаниям. Армия Мандреда, должно быть, сильно рассредоточена после стольких завоеваний. Я не думаю, что он рискнет воевать с Альтдорфом. И уж подавно не станет воевать из-за какой-то там личной обиды, затаенной бродягой-разбойником. Какими бы прекрасными ни были дары, которые этот разбойник мог ему принести.

Рука рыцаря сжалась в кулак, и он в бессильном гневе ударил себя по бедру.

— Его высочество желает дружбы с Альтдорфом, — заявил Эрих. — Он озабочен тем, чтобы уничтожить угрозу со стороны скавенов, и беспокоится, что потеряет драгоценное время, если ему придется завоевывать еще и Альтдорф.

— А что он предлагает за дружбу с Альтдорфом? — поинтересовался Крейссиг. — Полагаю, он не позволит мне остаться наместником императора. Но я не жадный. Я бы удовлетворился и менее высоким титулом. — Он насмешливо посмотрел на фон Кранцбойлера. — Полагаю, место князя Альтдорфа все еще вакантно.

Эрих ощетинился на это замечание, прекрасно зная, что именно Крейссиг сорвал переворот князя Зигдана против императора Бориса и был виноват в смерти князя. Он ответил колкостью на колкость.

— Ваша жена передает вам нежный привет, — прошипел рыцарь. Крейссиг вздрогнул, словно его ударили. Эрих рассмеялся удивлению деспота. — Да, принцесса Эрна жива. Она избежала участи Бориса Калеты и его гостей. Пока мы здесь беседуем, она остается желанной гостьей при дворе графа Мандреда. Ей не терпится вас снова увидеть. Вы найдете, что она сильно изменилась, Адольф. Она уже не та женщина, которую вы заточили и пытали.

Крейссиг развернул коня.

— Едем, — бросил он, направляясь к Рейкстору. — Вы, должно быть, устали после долгого путешествия. Имперский дворец в вашем распоряжении. После того как вы отдохнете, мы обсудим, что готов предложить граф Мандред и что я могу обещать взамен. Сперва государственные дела. Встречу старых друзей придется отложить до более благоприятного момента.

Фон Кранцбойлер последовал за Крейссигом через Рейкстор.

— Я к вашим услугам, — отозвался он. — Буду ждать с величайшим нетерпением, — добавил он, и его пальцы снова сомкнулись на рукояти меча.

Аверланд, 1123

Пылавшие в Аверхейме пожары освещали ночное небо адским сиянием. Это было все равно что заглядывать в пасть гигантского дракона: разрушенные башни и храмы города черными силуэтами вырисовывались на фоне пламени, словно зазубренные клыки чудовища. Глухой отдаленный шум битвы, бушевавшей вокруг осажденного Авербурга, казался шипением и ревом рептилии, искаженным и странным образом усиливавшимся по мере того, как этот шум разносился по улицам.

Мандред давным-давно усвоил, что с крысолюдами, если это возможно, лучше сражаться при свете дня. Будучи обитателями туннелей, скавены имели особо чувствительные к солнечному свету глаза. Учитывая это, паразиты предпочитали сражаться в темноте. В Вольфенбурге твари дошли до того, что подтащили траву и бревна к стенам города и подожгли их, чтобы вести осаду под покровом дыма. Похоже, здесь крысолюды придерживались той же тактики.

Когда его армия приблизилась к Аверхейму, Мандред, желая получить все возможные преимущества перед врагом, приказал остановиться. Поскольку день почти закончился, прежде чем начинать атаку на скавенов, нужно было подождать до рассвета. На равнине за пределами Аверхейма на случай возможного нападения крысолюдов были быстро возведены деревянные частоколы, и группа разведчиков и часовых отправилась наблюдать за врагом, в то время как остальная часть армии занялась обустройством лагеря.

Самой интересной мерой предосторожности Мандреда были железные прутья, которые его солдаты вбивали глубоко в землю. Прутья длиной в двадцать футов вбивали до тех пор, пока из земли не оставалось торчать всего фута два. У каждого вбитого стержня, положив одну руку на его верхушку, стоял гном. Это была мера предосторожности, взятая из методов, используемых гномами, чтобы предупредить их о присутствии скавенов в туннелях. Колебания земли проходили через металлический стержень и отдавались в касающейся его руке. Если бы крысолюды вздумали пробраться под лагерь, гномы почувствовали бы вибрацию.

Время близилось к полуночи, когда гномы подняли тревогу. Протирая заспанные глаза, люди выбирались из палаток, торопливо пристегивая мечи и надевая кольчуги. Тревога быстро распространилась по лагерю. Кургаз сам бросился к палатке Мандреда, чтобы предупредить графа.

— Скавены, — произнес гном, вложив в это слово такую ненависть, что ему пришлось сплюнуть.

Бек помог Мандреду облачиться в доспехи и закрепил стальной нагрудник. Мандред хмуро окинул взглядом гардероб самого телохранителя — льняную ночную рубашку и сапоги.

— Позаботься о своих доспехах, — велел он рыцарю.

Бек покачал головой, снимая с полки наруч.

— Мой долг — охранять вашу жизнь, — сказал он и постучал костяшками пальцев по стальной пластине в руке. — Это лучшее, что я могу сделать.

— Позаботься о своих доспехах, — приказала Беку сеньора Мирелла, бросаясь вперед, чтобы самой заняться экипировкой возлюбленного. Бек не спешил оставить свое занятие. Аристократка сердито посмотрела на него. — Я много раз помогала князю Зигдану надевать доспехи перед турниром, — сообщила она рыцарю. — Он никогда не страдал от моего внимания.

Бек неохотно удалился и поспешил в ночь, чтобы найти свою палатку.

Пока Мирелла застегивала доспехи Мандреда, граф разговаривал с Кургазом.

— Ты можешь сказать, насколько они близко и сколько их?

— Некоторые шахтеры по колебаниям кольев могут сказать, сколько весит каждая крыса в стае, — сказал Кургаз. — Но у нас таких нет. Мы лишь знаем, что они достаточно близко, чтобы заставить дрожать землю, а это — чертовски близко.

Мандред мрачно кивнул.

— Если бы мы знали, где они вынырнут на поверхность, мы могли бы перерезать их, едва они вылезут из своей норы.

— Могли бы, — согласился Кургаз. — В таком случае придется подождать, пока они высунут носы.

В этот момент по всему лагерю раздались крики. Скавены высунули носы не из одной, а из десятков нор. Яростно выругавшись, Кургаз снял со спины боевой молот, жестокое оружие, которым владел с тех пор, как Дракдраж был похищен скавенами.

Мандред поспешно отстранился от Миреллы. Подхватив Кусаку с его места рядом с подставкой для доспехов, он обнажил рунный клык и отбросил ножны в сторону. Эхо ненависти вспыхнуло было в его глазах, но оно было подавлено гораздо более важным чувством — заботой о людях, чьи жизни были под угрозой из-за нападения скавенов.

— Ульрик, дай мне силы, — взмолился Мандред, следуя за Кургазом в бой.

— Ульрик, дай мне силы! — воскликнул Ар-Ульрик.

Старый жрец с окровавленным лицом всадил топор в отвратительный череп нападавшего. В ране на голове закутанного в плащ крысолюда запузырился застоявшийся тошнотворный бульон — жидкость настолько ядовитая, что назвать ее кровью язык не поворачивался. Поверженное существо рухнуло к ногам противника, яростно скрежеща клыками и бессильно огрызаясь на своего убийцу. Пока тварь билась в предсмертной агонии, еще один паразит прыгнул вперед, с бешеной яростью топча умирающего сородича в попытке добраться до Ар-Ульрика.

Волчий жрец был почти полностью окружен. Четверо тевтогенских гвардейцев были повержены. Они пали не от ржавых клинков и дубинок закутанных в мантии скавенов, а от ядовитых испарений, поднимавшихся из ужасного кадила, которое несло одно из чудовищ. Когда мерзость добралась до них, храбрецы рухнули наземь, теряя кровь и клочья кожи: испарения мгновенно опалили внутренности и разъели плоть.