Гноеструп Вонючемех получит эту власть. В этом — его судьба.

Карробург, 1119

Крысолюд бился в припадке ярости, щелкая острыми клыками по забралу шлема. Изо рта чудовища текла пена, смешанная с черной гнилой скавенской кровью. Грязная слюна капала воину на лицо, обжигая щеки и нос и выбеливая бороду. Тошнотворный запах слюны паразита грозил задушить человека. Лишь решимость, рожденная непревзойденной смелостью, удерживала мужчину от того, чтобы задергаться и попытаться вырваться из лап отвратительного зверя.

Воин в доспехах не отшатнулся в отвращении, а сорвал с пояса кинжал и приставил острие к глотке крысолюда. Тварь завизжала и замахала лапами, еще сильнее напарываясь на меч. Ярость зверя была такова, что угрожала сбросить обоих бойцов со спины переступающего с ноги на ногу боевого коня. Мужчина крепче стиснул бока скакуна ногами, не собираясь выпускать из рук ни кинжал, ни меч.

Кинжал разрезал гнилые клапаны кожаного шлема, вонзился в спутанный мех, и в глазах скавена сверкнул животный страх. Человек, на которого крысолюд напал, смотрел на него с неприкрытой ненавистью. Его не остановили ни жалость, ни милосердие: клинок вонзился в горло паразита и выпустил брызнувшую из артерии кровь. Когда силы покинули зверя, воин в доспехах попытался сбросить его на землю, но клыки существа накрепко вцепились в шлем, в последней предсмертной агонии пробив металл. Лишь после нескольких ударов рукоятью ножа мужчина смог сломать крысолюду челюсть и вырваться из его цепкой хватки.

Всадник бросил взгляд на дрожащую на булыжниках тушу. Это было неподобающе, но он развернул боевого коня и поднял его на дыбы, чтобы ударить копытами по черепу скавена и разнести его голову на кровавые осколки. Крошечная капля удовлетворения в океане ненависти.

Вокруг одинокого всадника столпились другие крысолюды, выбежавшие из руин, которые были когда-то большим городом. Они рычали, щелкали зубами, визжали и чирикали, делая выпады зазубренными копьями и кривыми мечами. Зрелище того, как убивают их предводителя, несколько поумерило воинственный пыл тварей. Мужество грызунов висело на волоске. Всадник хмуро посмотрел на них через забрало. Их бегство не входило в его намерения.

Воин выпрямился в седле и взмахнул мечом, стряхнув на землю капли черной крови.

— Я — Мандред фон Цельт, — с горечью произнес он, — граф Мидденхеймский. Правитель Мидденланда. Защитник Вечного Огня. — Его глаза сузились, превратившись в яростные щелки. — Бич скавенов, — с низким рычанием добавил он, оскалившись на кольцо монстров.

Самые смелые скавены в порыве животной ярости бросились на Мандреда. Одно копье ударило в конскую броню, другое сломалось о наплечник воина, наклонившегося, чтобы встретить нападавших. Меч Кусака, легендарный рунный клык тевтогенов, вспыхнул магическим блеском, пронзив плечо копейщика и рассекая ребра зверя. Мандред тут же отвернулся от изуродованного монстра и нанес удар крысолюду, напиравшему на него с другой стороны. Острие рунного клыка скользнуло по морде скавена, превратив глаза в кровавую рану.

Пронзительные голоса скавенов заглушили другие, грубые, ликующие:

— Граф! Это граф! Сплотимся вокруг Мандреда! Сокрушим крысолюдов!

Мандред вонзил шпоры в бока боевого коня, бросая зверя прямо в стаю крысолюдов, пока они не успели убежать и попрятаться в норах. Топчущие копыта дробили кости грызунов, сверкающая сталь вспарывала отвратительные тела. Словно мстящий бог покинутого Севера, Мандред преследовал врагов, и разрушенная улица за его спиной заполнялась изрубленными останками скавенов. Когда его воины бросились вперед, стремясь присоединиться в битве к своему предводителю, в его сердце вспыхнуло чувство обиды. Кто такие эти люди, чтобы разделять с ним его месть? Негодование сменилось стыдом. Мандред натянул поводья, позволяя рыцарям и солдатам преследовать разбитых скавенов в руинах Карробурга. С чувством вины он наблюдал за тем, как воины рубят крысолюдов с кличем, от которого вновь воспламенялись сердца побежденных было людей:

— За Волка! — кричали бойцы, сея хаос среди чудовищ. — За Волка Зигмара!

По запекшейся на лице Мандреда скавенской крови медленно стекла слеза. Кто он такой, чтобы пользоваться подобной преданностью? Кто он такой, чтобы внушать надежду, когда ее нет в его собственном сердце?

— Мы едва не потеряли вас в этом лабиринте, — упрекнул Мандреда подъехавший рыцарь. Изможденное лицо Бека светилось беспокойством за своего господина и государя. Несмотря на покрывавшую доспехи запекшуюся кровь и кровоточащую рану на собственной голове, рыцарь сунул руку за пояс и протянул Мандреду платок, чтобы тот вытер лицо. — Будьте осторожнее, ваше высочество. — Бек выдавил из себя натужный смешок. — Если я не найду вас, то не сумею защитить.

Мандред в знак признательности хлопнул рыцаря по плечу. Ему вспомнились времена, когда его защитником был Франц. Как часто он с удовольствием ускользал от его бдительного присмотра и этим невольно насмехался над чувством долга рыцаря!

Бек улыбнулся своему господину, и новые силы смыли усталость, которую он испытал мгновение назад. Уважение предводителя взбадривало посильнее любого эликсира из котла алхимика. Не имело значения, кем считал себя Мандред. Важно было лишь то, кем считали его люди.

— Береги себя, — сказал Мандред, возвращая Беку платок. Граф коснулся закованным в броню пальцем глаза. Бек последовал его примеру и нахмурился, обнаружив, что за время боя повязка куда-то сгинула. Этот глаз вырвал скавенский клинок, искалечив Бека на всю жизнь. Еще одно небольшое напоминание о том, как много грызуны задолжали людям. Мандред отвернулся от Бека и стал смотреть на безлюдный Карробург.

Как он смеет считать, что его боль — особенная? Из-за этих чудовищ он потерял отца, но сколько других людей из-за крадущихся гадов потеряли целые семьи? Крысолюды разграбили и опустошили его город, осквернили его дом. Могло ли это сравниться с ужасами, пережитыми Карробургом — некогда жемчужиной Драквальда, теперь превратившимся в зловонную трясину с покрытыми грязью руинами? Почти четыре года крысолюды правили городом, сгоняя сюда пленников, чтобы те работали на грязных полях и убогих мельницах нелюдей-хозяев. Мог ли он хоть на миг вообразить себе все те ужасы, которые пережили жители Карробурга?

— Мы изгоним крысолюдов, — поклялся Бек, стукнув себя по нагруднику в знак важности клятвы. — Большинство улиц уже расчищены. Единственное скопление крыс осталось в замке.

Мандред поднял голову и посмотрел на холм и мрачные зубчатые стены замка Гогенбах. Замок стал последним убежищем императора Бориса в его тщетной попытке спастись от Черной чумы: он пытался избежать своей участи, скрывшись за стенами крепости. В итоге замок стал его могилой. Теперь на его стенах развевались драные знамена крысолюдов — отвратительные символы мерзких скавенов.

— Кургаз говорит, что у гномов есть план штурма замка, — задумчиво произнес Мандред, изучая внушительные стены.

— Их план — подорвать фундамент, чтобы вся крепость рухнула в реку, — нахмурившись и качая головой, напомнил Бек графу. — А замок важен, если ваше высочество будет управлять этой областью после того, как мы изгоним скавенов.

Повторялся старый спор. Совет Мидденхейма единодушно поддержал намерение Мандреда освободить Карробург. Однако в своих мотивах советники были далеко не так единодушны. Некоторые не заглядывали дальше политического оппортунизма, видя в бедственном положении Карробурга лишь возможность объявить Драквальд своей собственностью. Другие, такие как архилектор зигмаритов Вольфганг Хартвиг и старый Ар-Ульрик, выражали человечное стремление освободить порабощенных крысолюдами людей.

А он сам? Чем руководствуется он, посылая людей в бой? Мандред почувствовал, как в сердце поселился холодок при виде замка и мысли о том, сколько людей погибнет при его штурме.