— Мертв, — каменным голосом доложил Шрёдер.

Мошнер пошатнулся, едва не упав с табуретки. Мертв? Еще одна жертва! Еще одна черная метка на его душе! Пролить кровь человека — и так слишком много, и вот — еще один удар. Слишком много, чтобы вынести. Мошнер вспомнил, как к нему привели пастуха. Лишенный скавенами дара речи пленник оказался достаточно умен и нарисовал на земле под клеткой свою историю. Такая сообразительность перед лицом жестокости, сломившей рыцарей и дворян, впечатлила доктора. Она свидетельствовала о неукротимой выносливости, скрытой глубоко внутри человеческой натуры, о качестве, которое Мошнер надеялся найти где-то внутри себя.

Теперь этот человек был мертв, убит жестокостью самого доктора, его отвратительными исследованиями. За что он умер? Чтобы утолить безумное эго Квиквела? Ради исследований, каждое из которых оскверняет клятву, которую дают все доктора?

— Довольно, — прошептал Мошнер и уставился на чашу с кровью, которую изучал. — Хватит, — он повысил голос и взмахом руки снес сосуд со стола, забрызгав пол запекшейся кровью.

— Хватит! — заорал он, вскакивая на ноги.

Он смутно слышал, как Шрёдер кричит на него, слышал, как большой рыцарь, бросившись к доктору, врезается по пути в клетки.

Сколько раз они помогали друг другу — рыцарь и лекарь, оттаскивая друг друга от края безумия, напоминая друг другу о цели, которая вела их дальше. Не в этот раз. Мошнер не позволил словам Шрёдера вернуть его назад. Он больше не мог терпеть. Лучше ужасная смерть, чем такая непристойная жизнь.

Мошнер бросился к выходу из пещеры, крысолюды-охранники кинулись ему навстречу. Не смея войти в саму пещеру, они направили на него свои копья с края туннеля, шипя и скрипя в своей отвратительной пародии на речь.

Доктор не смягчился. Ярость погнала его на ожидающих стражников. Такое безумное безрассудство вполне могло бы впечатлить норсканского берсерка. Крысолюды отпрянули перед обезумевшим человеком. Мошнер всегда подозревал, что они получили приказ не причинять ему вреда. Теперь он этим воспользовался. Когда один из скавенов опустил копье, он бросился на паразитов. Несмотря на истощение, он все еще был в состоянии обхватить руками шею зверя, сжать и задушить. Схваченный за горло крысолюд не мог защититься ни копьем, ни клыками. Когти паразита, царапающие его спину, лишь привели доктора в еще большую ярость.

— Берегись!

Предупреждение исходило от Шрёдера. Прежде чем Мошнер успел отреагировать на предупреждение, он почувствовал страшный удар по голове. Второй стражник ударил его черенком копья. Хватка доктора ослабла, он упал на пол. В следующее мгновение Мошнер почувствовал, как когтистая лапа ударила его по ребрам.

Не успели твари продолжить избиение, как по туннелю пронесся пронзительный звериный крик.

Как в тумане, Мошнер увидел Шрёдера, который стоял над распростертым телом одного из крысолюдов-охранников, сжимая в кулаке окровавленный пестик от ступы. Другой охранник, полузадушенный обезумевшим доктором, кашлял и отплевывался на полу. Прежде чем он успел опомниться, Шрёдер схватил одно из копий и проткнул его насквозь. Рыцарь отвернулся от мертвого скавена и поднял Мошнера на ноги. Доктор попытался развернуться и убежать в туннель, но хватка Шрёдера была слишком крепкой.

— Бесполезно! — крикнул он врачу. — Так не спастись! Там целые лиги туннелей, тысячи и тысячи подземников! Единственный шанс, единственная надежда — завершить работу. Это единственное, что вы можете сделать, чтобы оправдать жертвы.

Мошнер свирепо посмотрел на Шрёдера и снова попытался вырваться.

— Пожалуйста, доктор, вы должны сделать это ради меня, — сказал Шрёдер. — Сделайте так, чтобы моя смерть не была напрасной. Убейте как можно больше этих ублюдков.

В следующий миг рыцарь ударил Мошнера кулаком в живот. Он отнес ошеломленного доктора обратно в пещеру и положил рядом со столом.

Мошнеру показалось, что Шрёдер смотрит на него сверху вниз, а затем изображение исчезло во тьме вместе с погасшим сознанием.

Когда доктор очнулся, над ним высилась страшная фигура лорда-провидца Квиквела. В лапах колдун держал отрубленную голову Шрёдера. Крысолюд сказал, что рыцарь убил стражников и пытался сбежать, пока Мошнер спал. Он не успел уйти далеко — следопыты скавенов вынюхали его и поймали.

Квиквел оставил голову Мошнеру в качестве напоминания о том, что произойдет, если второй пленник попытается последовать примеру мертвеца.

Это был бесполезный урок. Последние слова Шрёдера все еще звенели у доктора в ушах, и меньше всего Мошнер помышлял о бегстве.

Аверланд, 1123

В охотничьем домике, который Мандред и его командиры сделали своим штабом, витало напряжение. После долгой Остландской кампании, освобождения Вольфенбурга, сражений со скавенами и нежитью Ванхала в Штирланде многие нобили устали от войны. Они убеждали Мандреда закрепить то, что завоевано, распустить армию и отправить людей по домам.

Мандред слышал это уже не раз, и эта идея всегда наполняла его презрением к тем, кто ее выдвигал. Всего неделю назад эти же самые люди ходили по улицам Вердена и своими глазами видели, в какое удручающее состояние привели город скавены-завоеватели. Крысолюды были не просто соперничающими баронами — смертельным врагом людей, с которым нужно сражаться между весной и жатвой. Они были коварной чумой, чумой столь же отвратительной, как сама Черная чума. Завоевывая, они грабили, разоряли землю, порабощали население и многих навсегда уволакивали в свои норы. О том, чтобы как-то сосуществовать с этими паразитами, не могло быть и речи. Нельзя было просто уступить им свою территорию и надеяться, что они этим удовольствуются. Нет, скавенов нужно было изгонять, безжалостно давить, истреблять всех до единого. Только так можно было обеспечить безопасность Империи или даже небольшого ее уголка. Всё или ничего, потому что этот бесчеловечный враг никогда не смягчится. Если у них будет шанс прийти в себя, получив хоть небольшую передышку, они непременно вернутся. Кургаз говорил, что Книга Обид гномов переполнена записями о войнах с этими монстрами, войнах, которые растянулись на тысячелетия.

Крестьяне это понимали. Их связь с землей была более тесной, чем у их благородных господ. Мандреду казалось горькой иронией то, что люди, которые владели землей, понимали ее куда меньше, чем те, кто им служил. Крестьяне не просто возделывали пашню и пасли на пастбищах скот, они воспринимали землю как живое существо. Для многих дворян их имения были просто чем-то, что приносило доход; их интерес к своим владениям начинался и заканчивался монетой, которую мог принести урожай.

Далее следовали оппортунисты вроде баронессы Карин, которые видели в конфликте способ захватить власть. Мандреда впечатляли сила воли и решительность аристократки, но ее расчетливое политиканство вызывало у него презрение. Куда бы ни двинулась его армия, баронесса Карин следила за тем, чтобы были сделаны уступки Нордланду и Мидденланду, заключены пакты и договоры, которые будут благоприятствовать этим землям после окончания боевых действий. Она стремилась извлечь из войны выгоду, это было достаточно очевидно, как и то, что она стремится включить в число своих трофеев и сам Мидденланд. Несколько раз она давала понять, что ее интерес к графу Мидденхейма был не только платоническим.

Многие уже шептались о том, что Мандред должен стать следующим императором, а дом фон Цельт будет новым хранителем имперской короны. Баронесса Карин осторожно высказалась в поддержку такого будущего, вероятно, потому, что женщине, надеющейся стать императрицей, было бы неприлично вмешиваться в этот вопрос.

Мандред взглянул в ее сторону, и баронесса Карин ответила ему одобрительным кивком. Каковы бы ни были ее амбиции в отношении будущего, в данный момент она была его верным союзником. Граф перевел взгляд на командующего штирландскими войсками генерала фон Вейса и дрегатора Владислава из сильванского отряда. Оба солдата явно чувствовали себя не в своей тарелке, им было не по себе оттого, что приходится вести свои войска в очередное сражение, но они прекрасно понимали, что бездействие угрожает их родине.