Плач, рыдания и мольбы о пощаде избиваемых дубинками крестьян на площади лишь усиливали презрение дрегатора по отношению к жертвам. И эти хнычущие собаки собирались править Сильванией? Трусливые штирландцы, с мольбой ползающие на коленях, когда они должны были умереть стоя⁈ Древняя ненависть феннонов к азоборнам пылала в жилах Йоргу — то был зов жаждущих крови предков-варваров. Они получат кровь. Приказ графа фон Драка не подразумевал иного исхода. Йоргу воздел позолоченный жезл, увенчанный головой дракона — символом своего ранга. На мгновение задержал взгляд на плачущих, перепуганных жителях деревни, а затем яростно рубанул жезлом в воздухе.

— Живых не оставлять! — рявкнул он.

Одетые в черное нахтшеерцы были рады быстро исполнить команду Йоргу. Всадники галопом ворвались на площадь, рубя крестьян мечами. Те, кто пытались бежать в сторону улиц, налетели на копья или были размозжены в кровавое месиво стальными булавами и деревянными дубинками. Казалось, бойня длилась целую вечность. Каждый крик вызывал на покрытом шрамами лице дрегатора жестокую улыбку. Правосудие за угнетение Сильвании.

В самый разгар бойни Йоргу окликнул сержантов.

— Раскладывайте приманку, — прошипел он.

Нахтшеерцы подожгли деревню, и глаза дрегатора блеснули в пламени вспыхнувших лачуг. Группы мрачных солдат, чьи мундиры были скрыты под складками длинных кожаных фартуков, расхаживали среди убитых и рубили массивными тесаками. Каждый отряд сопровождал наемник с чудовищной шипастой булавой. Всякий раз, когда мясники сталкивались с недобитой жертвой, человек с булавой приканчивал ее прежде, чем они начинали кромсать мертвых.

По деревне рыскали всадники, бросавшие на землю ржавые безделушки и обрывки истлевшей ткани из своих седельных сумок. Хлам, собранный в древнем стриганском кургане, именно этот ветхий хлам станет последним доказательством, приманкой для штирландцев.

Йоргу нахмурился и развернул коня, чтобы посмотреть на негодяев, которым предстояло принести первые улики Вуртбаду и великому графу. Если на убитых крестьян он смотрел с презрением, то к этим людям он относился в тысячу раз хуже. Предатель, даже полезный, был мерзостью. Еще хуже, когда предателем двигают не идеалы или чувства, а простая жадность. Эти трое предали свою общину, собственные семьи и своих соседей ради обещанного золота. Таким людям может доверять только дурак. Ни граф фон Драк, ни дрегатор Йоргу дураками не были.

— Разве мы плохо служили вам, ваша милость? — спросил старший из предателей.

Внешне они были очень похожи: смуглые мужчины с длинными носами и бледно-голубыми глазами. Дядя и два племянника, пастухи, потерявшие средства к существованию, когда староста деревни приказал перерезать их стадо, чтобы крестьяне смогли пережить суровую зиму 1118 года. Возможно, когда они откликнулись на намеки странствующего сильванского лудильщика, ими двигало желание отомстить, но в конце концов именно золото фон Драка заставило их сотрудничать.

— Предатель — как обоюдоострый клинок, — задумчиво произнес Йоргу, глядя на неопрятного крестьянина. — Если пытаешься им резать, нужно быть осторожным, чтобы самому не порезаться об обратную сторону.

Крестьянин вкрадчиво возразил:

— Мы взяли деньги воеводы! — в его словах появились интонации оскорбленной гордости. — Мы знаем, чего от нас ждут! Мы предупредим барона фон Кляйштерна, скажем ему, что на деревню напал легион скелетов и зомби и вырезал всех жителей.

Дрегатор Йоргу кивнул, слушая, как крестьянин рассказывает историю, которую ему велели заучить.

— А скажите на милость, что будет, если барон фон Кляйштерн предложит вам еще золота, чтобы вы рассказали ему, что здесь произошло на самом деле?

Трое крестьян переглянулись, и на их лицах отразилось недоверчивое потрясение, какое бывает у оленя, внезапно почуявшего затаившегося охотника. Один из молодых людей повернулся, собираясь бежать. Не успел он сделать и пары десятков шагов, как стрела нахтшеерского лучника свалила его на землю.

Старый пастух бросился на колени, крепко вцепившись в стремя Йоргу.

— Сжальтесь, ваша милость! Мы верны!

Дрегатор пнул человека ногой, и тот растянулся в грязи.

— Заткнись! Воеводе нужно кое-что посущественней, чтобы обеспечить вашу верность!

Он поднял позолоченный жезл и взмахнул им над головой. Навершие в виде позолоченного дракона сверкнуло в свете костра. Тут из темноты появилась облаченная в плащ фигура. Тяжело опираясь на узловатый дубовый посох, верховный друид Караника подошел к дрегатору и съежившимся перед ним людям. Верховный жрец Ахальта Пьющего — кровожадного бога диких мест. Черты лица Караники скрывал выдолбленный олений череп. За пояс был заткнут серп, его очертания едва угадывались под слоями запекшейся крови. Жрец приблизился, предваряемый запахом крови и смерти.

— Они повинуются, — пообещал друид, и голос его был похож на шелест опавших листьев.

Сняв с пояса серп, Караника подошел к крестьянину, корчившемуся с нахтшеерской стрелой в груди. Миг кровавой работы, и серп стал скользким от человеческой крови.

Отвратительная улыбка исказила изъеденное морщинами лицо, видневшееся под челюстью оленьего черепа. Сквозь заостренные зубы донеслось рычание, больше напоминавшее звериное, чем человеческое. Когда Караника зарычал, вокруг окровавленного серпа начал собираться густой пар, придавая ему неестественное свечение. Свежая кровь на церемониальном клинке задымилась и запузырилась, извиваясь в каком-то чудовищном подобии жизни.

Друид приблизился к двум другим крестьянам-предателям, и они попятились. Лишь копья нахтшеерцев удерживали их от бегства. Вынужденные стоять на месте, мужчины закричали, когда Караника полоснул их светящимся серпом по рукам. Их крики становились все громче, а зачарованная кровь с серпа стекала в их вены, всасываясь, словно багровая личинка.

— На вас печать Ахальта, — сказал мужчинам Караника. — Теперь ваши жизни принадлежат Пьющему! Попробуйте бросить ему вызов, предать его, и все звери лесов и полей будут забавляться с вашими выбеленными костями! От людских глаз вы еще можете скрыться, но от глаз бога не убежать!

Перепуганных крестьян отпустили, и Караника рассмеялся. Люди бежали в ночь, думая лишь о том, как бы оказаться подальше от ужасного друида. Позже, когда они ощутят в себе движение крови Ахальта, они вспомнят, чего от них ждут. Они скажут своему господину то, что хочет граф фон Драк.

— А как ты снимешь с них проклятие Ахальта? — поинтересовался Йоргу.

Он не любил колдовство, и еще больше не любил, когда оно скрывалось под маской религии. В лучшие времена его нахтшеерцы охотились бы на таких тварей, как Караника, а не сотрудничали с ними.

Друид склонил голову на бок и недоуменно уставился на Йоргу.

— Снять метку Ахальта? — переспросил он так, словно услышал самый глупый вопрос на свете. — Насколько я понимаю, эти люди нужны нам всего на несколько дней, самое большее — на несколько недель. А потом… — Он беспомощно развел руками. — Кровь есть кровь, а Пьющий всегда испытывает жажду.

Дрегатор Йоргу содрогнулся от того, как спокойно Караника объяснил, что он сделал. И сделает снова, потому что были и другие деревни с другими предателями, которые должны сыграть свою роль в плане графа фон Драка, его плане заставить великого графа фон Оберройта поверить в то, что Штирланд подвергается вторжению.

Подвергается вторжению орд нежити некроманта Ванхала.

Лаурелорнский лес, 1119

Страх, тревога, беспокойство — как бы он это ни называл, ни единый солдат в колонне не остался равнодушным к страшным историям, которые северяне приглушенным шепотом рассказывали своим союзникам. То были истории о пляшущих по лесу жутких огнях, рассказы о призрачных тенях, стороживших в зарослях свою добычу, истории о найденных обескровленных трупах, неописуемым образом разорванных, искалеченных и свисавших с верхушек деревьев. С каждым шагом по направлению к заброшенному лесу истории нордландцев становились все более жуткими.