— Я все же чувствую ответственность… Если бы вы уехали в Альтдорф или Вуртбад…

— Тогда нас бы никто не встретил и не помог нам обустроить дом, — сказала Аиша.

— И, насколько знаю, чума туда тоже добралась, — заметил Рутгер. Он чуть нахмурился, глядя на сына, протянул руку и взъерошил волосы мальчика. — Думаю, сейчас не время это обсуждать. Жена верно говорит: ты человек занятой.

Улыбка вернулась на лицо Рутгера, и он провел священника в дом.

— Кто знает, когда еще братьям ван Хал доведется позавтракать вместе?

Нульн

Нахгехейм, 1111

Мертвые листья шуршали под сапогами Вальтера Шилля, пробирающегося по темным улицам. Неверного света соломенного факела, который он нес с собой, хватало, чтобы осветить деревянно-кирпичные строения по обе стороны проулка. Это была старая часть Нульна, ровесница самого города, отстроенная тогда, когда это был лишь маленький торговый городок на болоте у слияния рек Рейк и Авер. Оштукатуренные стены поднимались над толстым каменным цоколем — остатками круглых рыбацких домов древних мерогенских рыбаков. Из-за этого дома выглядели своеобразно — круглые основания из прочного известняка и прямоугольные верхние этажи из бревен и глины. В более богатых кварталах здания выглядели поприличнее, но в районе Фрайберг ни у кого не было средств на строительство. Те немногие, у кого деньги все же нашлись, давно переехали в богатый Альтештадт за рекой или в стремительно растущий Ремесленный квартал к югу от Университета.

Теплый ветерок пробегал по пустым улицам. Кроме пары золотарей и самого Вальтера тут не было ни души. Считалось, что в столь поздний час все приличные люди должны спать. Силы Древней Ночи, говорили мудрецы, особенно злобствуют перед самым рассветом, и восходящее солнце загоняет их обратно в логово.

Вальтера смешили такие устаревшие суеверия. Он сроду не видал никаких свидетельств существования Древней Ночи и Губительных Сил, вампиров и оборотней, бродящих по сельской местности в поисках кого бы сожрать, или колдунов, выжидающих время сотворить заклятие и обратить неосторожных обывателей в змей и жаб. Он считал, что это сказки для ребятишек, вроде Черного Кабана или подземного народца, и их рассказывают, чтобы припугнуть непослушную детвору.

Вальтер поправил свисающий с плеча тяжелый мешок и улыбнулся, чувствуя, какой он увесистый. Всю жизнь он трудился в темноте, в тот проклятый час, когда все спят. Охотнику приходится учитывать повадки добычи. Если это ночные создания, значит, самому надо стать ночным созданием. Вот так вот просто. Даже Верена вынуждена была с этим согласиться.

Когда он проходил мимо золотарей в поношенных шерстяных капюшонах, один из них поднял глаза и с отвращением поморщился. Вальтер гневно воззрился на того и изменил шаг, чтобы пнуть ногой расшатанный камень в собирателя дерьма.

— Да я сегодня заработаю больше, чем ты за целый месяц, — проворчал он.

— По крайней мере, это чистая работа, — буркнул человек в капюшоне, вытирая нечистоты с тыльной стороны ладони полоской засаленного войлока.

Вальтер нахмурился и пошел дальше. Что этот паразит вообще понимает? Через несколько недель он будет попрошайничать и вылавливать из канавы яичные скорлупки! Урожай собран, навоз до весны никому не понадобится. Золотарю придется довольствоваться той мелочью, что платит граф Артур за очистку улиц. В лучшие времена на этом можно было хоть как-то протянуть зиму — конечно, если не приходилось кормить семью. А сейчас времена были отнюдь не лучшие.

Вот на ремесло Вальтера всегда был спрос. Само отвращение, с которым на него смотрел даже сборщик дерьма, подтверждало: работа для крысолова неизменно найдется. Вальтера всегда озадачивало, что люди по большей части смотрят на крыс с таким страхом и отвращением. Конечно, это мерзкие создания, но бояться-то чего? Ну, хорошо, если людям нравится собственная глупость и трусость, Вальтер отлично на них наживется. Город платил два пенни за каждые пять крысиных хвостов — столько же золотарь получал за целую неделю работы.

Крысолов бросил последний взгляд на людей в капюшонах и их груженную навозом телегу. В это время года они едва ли смогут продать ночной улов. Крестьянам навоз не нужен. Возможно, что-то пойдет на топливо, но лишь беднейшие обитатели трущоб за южными доками польстятся на такое. Не самые богатые клиенты.

Вальтеру снова подумалось, что охотником быть все же выгодно. Кроме вознаграждения от бургомистра, был еще целый рынок такой добычи.

В темноте болталась на цепях видавшая виды деревянная вывеска. Надписи на доске не было — мало кто в этой части города умел читать, — но нарисованная свиная голова достаточно ясно говорила, что это за заведение. Вальтер перекинул мешок на другое плечо и постучал шестом в дверь.

Ему отперли лишь несколько минут спустя. Тучный лысеющий мужчина в одной ночной рубашке стоял на пороге, сонно моргая, и сжимал в кулаке зловонную свечу. Он смотрел на Вальтера мутными глазами. Крысолов понимал, что представляет собой то еще зрелище: шерстяная одежда вся в грязи нульнских канав, руки в крови, лицо изможденное после долгой ночной охоты на грызунов.

— Так ты собираешься меня впустить или нет? — нетерпеливо сказал Вальтер.

— Шилль, — отозвался толстяк, отходя в сторону и давая крысолову пройти. — Я же просил тебя — через черный ход! — проворчал он и закрыл дверь за посетителем.

— Я спешу, — сказал Вальтер, задувая факел и пряча его в кожаный чехол. — Хорошо поохотился сегодня. Потерял счет времени.

Он прошелся по лавочке, огибая корзины со свиными ножками и козьими ушами, окорока и ощипанные цыплячьи тушки. Со вздохом облегчения крысолов поставил мешок на деревянный прилавок в глубине лавки.

— Спешишь! — проворчал толстяк, заходя за прилавок. Он поставил свечу рядом с бронзовыми весами, порылся за прилавком и достал несколько каменных гирек. — Хочешь сказать, давно глаза не заливал. — Мясник протянул руку и развязал мешок. — Учитывая, как ты соришь деньгами в «Черной розе», пора тебе уже стать партнером Бремера!

Вальтер недобро прищурился и сердито убрал мешок.

— Я хожу туда не для того, чтобы повидать Бремера, а сюда — не для того, чтобы мне читали нотации, Остманн!

— Да делай ты как хочешь, — пошел на попятную Остманн. — Давай посмотрим, что тут у тебя. — Мясник сунул руку в льняной мешок и достал длинную мохнатую крысиную тушку. Он подбросил мертвого грызуна на ладони, пытаясь прикинуть вес без взвешивания. — Здоровенная, может, унций шестнадцать потянет. — Он покосился на набитый мешок. — Там все такие?

Вальтер кивнул.

— Я же сказал — поохотился на славу. Сорок три хвоста, и все крупные.

Остманн присвистнул и положил первую крысу на весы.

— Боюсь, не смогу тебе много заплатить, на собачий корм спрос невелик…

— Заплатишь как обычно, — сказал Вальтер и потянулся за мешком. Остманн тут же по-хозяйски протянул руку, и крысолов подался назад, махнув рукой на пустые крюки для мяса, висевшие на потолке, и пустые корзины у стены. — Я отлично знаю, что тебе надо. Эти разговоры о чуме всполошили горожан. Граф Артур запретил пригонять скот из Штирланда, чтобы не занести болезнь в Нульн. Главы гильдий уверяют, что смогут закупить достаточно рейкландской говядины, чтобы возместить потери, но один взгляд на твои полки заставляет меня усомниться. Жители города — простолюдины, но они не рабы. Им нужно мясо на ужин.

Мясник отшатнулся, на лице его был написан ужас.

— Ты что, намекаешь…

— А я могу и не только намекнуть, — пригрозил крысолов.

Остманн нервно облизнул губы. Он начал вытаскивать крыс из мешка, кладя каждую на весы и делая пометки на куске мешковины.

— Хочешь перекусить, пока я тут с ними разбираюсь? Может, колбасы? Вальтер криво улыбнулся.

— Остманн, я ловлю крыс — но это не значит, что я их ем.

Альтдорф