Гноеструп снова уставился на груды трупов. Навострил уши, прислушиваясь к хору писков и шепоту на улицах, которые он так недавно покинул. Орды Скавенгниля, бесчисленные тысячи тех, кто жил внутри и под могучим городом! Не могли же они быть настолько глупы, чтобы подумать, будто клан Чумы нарочно напустил на них болезнь!

Один взгляд на груду мертвецов быстро убедил Гноеструпа, что орды Скавенгниля действительно глупы. Более того, он впервые заметил грубые нашивки и эмблемы, украшавшие многих мертвых, клейма, отмечавшие их мех. Они носили крест — костяной символ Рогатой Крысы, символ, используемый серыми провидцами для обозначения их архаического порядка.

— Квиквел… — зарычал осененный Гноеструп.

Ни один Повелитель чумы, даже Враск, не был бы настолько глуп, чтобы распространять болезнь среди кишащих орд Скавенгниля. Их знания о чуме были слишком обширны, они слишком остро понимали трудности сдерживания и контроля вспышки болезни в таких условиях. Черная чума была слишком смертоносна и не оставляла выживших, чтобы чумные монахи обратились на истинный путь Рогатой. Лишь посторонняя сила, незваный гость, не понимающий действия священных язв, мог быть настолько безумен. Было совершенно очевидно, что повелитель провидцев использовал катастрофу, чтобы восстановить престиж своей устаревшей религии.

Мех Мастера чумы встал дыбом, его охватил острый приступ тревоги. Дуновение воздуха подсказало ему, что к базилике приближаются сотни скавенов. Оглянувшись через плечо, он увидел тощие фигуры, ползущие по улицам с дубинками и клинками, зажатыми в изможденных лапах. Гноеструп оглянулся на парапет, отчаянно надеясь, что Враск смягчится и откроет ворота, пока не стало слишком поздно. Его соперник просто смотрел на него сверху вниз, снова обнажив клыки в убийственной усмешке.

— В Разбитую Башню! — рявкнул Гноеструп на съежившуюся свиту.

Здесь для него не было убежища, но как бы ни осмелела толпа, она не посмеет осквернить святость Разбитой Башни, самого сердца империи скавенов.

Гноеструп и чумные монахи отбежали от стен Базилики, и гневный шепот перешел в мстительный вой. Они помчались назад по извилистым улицам. Из каждого подвала, с каждой крыши появлялись толпы разъяренных скавенов. Двери распахивались настежь, закрытые ставнями окна разбивались вдребезги — больные крысолюды бросались на перехват беглецов. Скавены из десятков кланов, щебеча в безумном диссонансе диалектов и акцентов, заполонили улицы. Они кричали о крови и мести, и в этих криках звучала ярость обреченных и брошенных.

— Гноеструп, умри-умри! Умри-умри, Гноеструп! — тысячекратным громовым голосом ревела толпа.

Чумные монахи с Гноеструпом были вынуждены прорубать себе путь сквозь толпы крысолюдов, уничтожая их смертоносными взмахами мечей. Умирающие крысолюды вцеплялись в них лапами, пытаясь утащить убийц за собой в канавы. Несколько чумных монахов слишком задерживались, освобождаясь от хватки убитых скавенов. Пронзительные вопли тех, кого схватила разъяренная толпа, придали скорости выжившим.

Казалось, прошла целая вечность, прежде чем Гноеструп ощутил солоноватый запах воды в бассейне бесформенного фонтана, окаймлявшего широкую площадь у основания Разбитой Башни. Теперь с ним оставалось лишь несколько чумных монахов, остальных утащила толпа. Увидев фонтан и нависающую над ним бесформенную бронзовую глыбу, Гноеструп уже точно знал, как далеко до ступеней Разбитой Башни. Слишком далеко, чтобы оторваться от толпы.

Не раздумывая ни секунды, Гноеструп ударил чумного монаха в колено посохом. Пораженное существо взвизгнуло и рухнуло на землю, по инерции проскользив по булыжникам и врезавшись в основание фонтана. Гноеструп не удостоил преданного негодяя взглядом. Убийство чумного монаха на несколько вздохов задержит толпу. Этого хватит, чтобы Мастер чумы успел добраться до безопасного места.

Гноеструп выбежал на площадь, и у него сердце подскочило к горлу. Каждая улица была забита разъяренными крысолюдами. Слухи распространились по всем кварталам города, собрав перепуганную толпу и превратив ее в мстительную бурю клыков и когтей. Мастер чумы заскрежетал клыками при виде этого зрелища. Последний из его свиты рванулся в темный переулок, но был остановлен бандой крыс-убийц в красных плащах.

Воспользовавшись магической силой, Гноеструп выпустил из клыков смертоносный поток, забрызгав ближайших скавенов шипящей кислотой. Агонизирующие жертвы отшатнулись назад, их болезненные судороги помешали наступлению тех, кто был позади. Мастер чумы ринулся в освободившееся пространство. Прыгнув вперед, он бросился к огромным каменным ступеням у основания башни.

Там стояла одинокая фигура, мрачная и зловещая в своем угольно-черном одеянии. Провидец Квиквел посмотрел на Гноеструпа, и его глаза сверкнули магической силой. Пророк указал когтем на Повелителя чумы.

— Рогатая Крыса рассудила! Вы виновны в ереси! Ты и твое отродье очиститесь кровью!

Гноеструп выбросил вперед лапу. Из каждого растопыренного когтя к Повелителю провидцев устремилась полоса ядовитого зеленого света.

— Ешь-грызи ересь! — выплюнул он.

Квиквел вздрогнул, вокруг него затрещал зеленый свет. Он крепко сжал лапой висевший на шее мумифицированный талисман. На мгновение зеленый свет вокруг него сомкнулся. В следующее мгновение заклинание Гноеструпа рассыпалось брызгами желчи и червей.

Повелитель провидцев взмахнул вспыхнувшим огнем посохом. Из рогатого навершия вырвался разряд злобной энергии. Вспышка желтых миазмов проказы пробила защитный барьер, который пытался создать Гноеструп. Затем магия Квиквела ударила в Мастера чумы, вырвав посох из его когтей и подбросив крысолюда в воздух. Гноеструп рухнул, его голова зазвенела от удара о твердый камень. Он обнаружил, что смотрит на вершину Разбитой Башни, на шпиль, где он выиграл поединок с Повелителем червей Гнилем и занял свое место в Совете. Воспоминание мелькнуло лишь на мгновение, затем картину заслонили десятки свирепых лиц скавенов, которые вползли в поле его зрения и уставились на него сверху вниз.

— Не бойтесь больше своего мучителя! — выкрикнул со ступеней провидец Квиквел. — Милость Рогатой Крысы отдала в ваши лапы Мастера чумы! Очистите свои садки от его чумы его кровью!

Квиквел задержался, наслаждаясь криками терзаемого Гноеструпа Вонючемеха, пока охваченная паникой толпа разрывала упавшего Мастера чумы на куски.

Альтдорф, 1124

Больше часа Крейссиг слушал, как ликующие толпы приветствуют въезжающего в Альтдорф графа Мандреда. Простолюдинам вряд ли были известны подробности битвы у Воющих холмов; даже об успехах армии во время марша через Аверланд и Штирланд, скорее всего, эти люди не слышали. И все же ощущалось нечто, некая сила, которая заставляла их приветствовать этого человека во главе процессии, проехавшей мимо Кёнигплац и направившейся к восстановленным мостам.

Крейссиг кипел от злости при виде этих ликующих толп. Он послал агитаторов, чтобы натравить простолюдинов на Мандреда, нанял их распространять о мидденхеймце самые непристойные слухи. Учитывая новоявленную приверженность народа зигмаритской вере, шпионы Крейссига донесли простолюдинам, что Мандред намерен уничтожить Храм и установить вместо него ульриканское жречество. Регент сказал простолюдинам, что Мандред намерен призвать каждого пятого человека в Мидденхейм на восстановление города Белого Волка. Крейссиг даже дошел до того, что стал распространять рассказы Бека о том, что Мандред развлекается с ведьмами и якшается с последователями Губительных Сил.

И все же люди его приветствовали. Сидя верхом на лошади у ворот имперского дворца, Крейссиг переживал тяжкое испытание: сохранять спокойствие и ждать. Выехать навстречу Мандреду было бы ниже достоинства его положения регента Империи. Нет, поскольку Крейссиг представлял императора, именно Мандред должен был ехать ему навстречу.