Так на все это смотрел народ, но для священника дела обстояли сложнее. Фредерик понимал, что боги действуют через веру, что во времена, когда надежда утрачена, как раз важнее всего верить. Боги испытывали людей, испытывали силу их воли и решимость, ибо лишь испытания показывают истинное лицо человека.

Священник плотнее запахнулся в рясу и зябко поежился. Так действуют милостивые боги, но есть и другие боги, столь злобные, что на их фоне одноглазый Билорак добр и безобиден. Это древние зловещие божества, демонические создания, чурающиеся света, вечно жаждущие погубить человечество. Фредерик много узнал о таких богах, когда учился в большом либрариуме храма в Луччини, старейшего святилища Морра в Старом Свете.

Он узнал еще больше, когда принял на себя обязанности старшего священника храма в Билорхофе. На эту должность его назначили не без причины: здесь должен был находиться человек со стороны. Предыдущего священника, сильванца, отстранили от службы за причастность к самым отвратительным ересям, его и все его имущество предали огню, а само имя было вычеркнуто из храмовых летописей. Выбрать уроженца Вестерланда на смену отступнику означало, что былое бесчестье смыто с храма.

Разумеется, так не случилось: крестьяне по-прежнему с ужасом взирали на храм Морра и сотворяли знаки других богов, встречая Фредерика на улице. Храм Билорака возобновил старые ритуалы — мертвые тела топили в болоте, чтобы никто не попал в сады Морра. Жену барона фон Риттендаля после смерти унесли в крипту замка безо всяких церемоний: из-за бесчестья предшественника Фредерика фон Риттендаль не мог провести обряд Морра, даже если хотел.

Отец Аристид Ольт оставил по себе неизгладимую память… и не только. Когда Черная Стража пришла за отступником и приговорила его к костру, они не уничтожили самое ценное из вещей еретика. Под храмом, в древних криптах, Ольт держал тайную библиотеку — собрание запрещенных книг и оккультных гримуаров, превосходящее даже коллекцию храма в Луччини.

Сон привел Фредерика в эту библиотеку. Морр был богом не только смерти, но и сна — и руководил своими служителями с помощью сновидений. Пренебречь увиденным во сне было для священника Морра святотатством. Когда Фредерику приснилась старая крипта и потайная дверь, он решил, что это божественное знамение. Жрец спустился в крипту — и там все было в точности как во сне. Идя по извилистым мраморным коридорам, он следовал по стопам своего сновидческого «я». Потянувшись, чтобы тронуть клюв обсидианового ворона, вырезанного на столбе, он видел прозрачную руку этого призрака. Столб полностью погрузился в пол, открывая потайной ход, — и Фредерик знал, что он там найдет.

С тех пор прошли годы. Именно поэтому Фредерик понимал духовные сомнения и страхи крестьян, но вместе с тем осознавал, к каким безрассудствам могут привести эти сомнения. Боги предают людей, так случается, но и люди предают своих богов. Злые времена — необязательно знамение добрых богов, их могут послать злые, чтобы заманить людей в объятия Древней Ночи.

Фредерик вздрогнул при этих воспоминаниях, в нем рос гнев при виде флагеллантов и завороженных, полных отчаянной надежды лиц зрителей. Билорак был ужасным реликтом тех времен, когда люди ползали на коленях перед своими нечеловеческими владыками. Падение ниц перед болотным богом — путь не к спасению, но к пороку и разрушению. Лучше погибнуть от чумы, чем жить в такой мерзости!

— Прекратите! — крикнул Фредерик, шагая на середину улицы. Он размахивал посохом, перегораживая путь. Телега остановилась, и одноглазое изваяние Билорака воззрилось на него. Флагелланты вышли из-за телеги, продолжая хлестать себя по спинам, голоса их выражали невнятный протест.

— Святотатец! — взвыл один из фанатиков, брызгая пеной с губ. — Не смей показываться ему!

— Билорак смотрит на нас всех! — крикнул другой флагеллант. — Он видит нас, мы его дети! Он слышит нас, мы его дети! Он помогает нам, мы…

Фредерик двинулся на него.

— Вы глупцы, поклоняющиеся каменному идолу, почитающие чудовище! Все люди умирают, но, пока живы, жить должны, не теряя приличий.

Флагеллант увернулся и пал ниц перед идолом.

— Он помогает нам — мы его дети!

Слезы текли по щекам фанатика, припавшего губами к перепончатым ногам бога. Фредерик хотел было его оттащить и вернуть нагому безумцу хоть каплю достоинства, но едва протянул руку, как дернулся от боли. Камень ударил его по щеке и рассек бледную кожу. Второй камень попал в бок. Священник отступил под градом камней.

Это сделали не флагелланты, но стоявшие на улице крестьяне. Процессия пробудила их надежды, как ничто за прошедшие недели, и теперь они были полны гнева на Фредерика, пытающегося спасти их от самих себя.

— Иди, ешь свою падаль, шакал! — крикнула одна женщина. — Так жаждешь наполнить свой сад? Щенок Ольта вздумал переплюнуть учителя?

Вопли и град камней усилились, обращая Фредерика в бегство. Камни били в него на каждом шагу, рясу покрыло дерьмо из ближайшей канавы. Когда священник наконец сумел спрятаться в свинарнике, тело его представляло собой сплошной синяк. Он быстро понял, что спасением обязан не столько укрытию, сколько тому, как быстро отвлекается толпа.

Крестьяне Билорхофа забыли о священнике и снова подпали под влияние флагеллантов. Фанатик, целовавший ноги идола, все еще склонялся перед телегой, но теперь его тело было все черное — с ног до головы его покрыли смолой. Глаза священника расширились от ужаса, когда коленопреклоненный человек начал взывать к Билораку, умоляя болотного бога простить святотатство Фредерика. Второй флагеллант приблизился к молящемуся, сжимая в руке факел.

Покрытый смолой, флагеллант вспыхнул, словно сам был факелом, молитва перешла в пронзительный вопль. Ошеломленные зрители почтительно молчали, когда остальные флагелланты сомкнули ряды за телегой и толкнули ухмыляющегося идола на горящего собрата. Даже на расстоянии Фредерик слышал хруст человеческих костей под колесами.

Священник захромал прочь из укрытия, а толпа все еще созерцала мрачную процессию. Он печально покачал головой. Есть одно, от чего боги не в силах спасти человека, — его собственная глупость.

Это Фредерик ван Хал знал слишком хорошо.

Нульн

Кальдецайт, 1111

Несмотря на толстый шерстяной плащ, Вальтер Шилль дрожал, идя по Лисьему проулку в сторону «Черной розы». Он был бы рад горячему очагу и кружке доброго пива — да чему угодно, чтобы холод уже наконец отпустил.

Зима обрушилась на Нульн с яростью наступающей армии. Виссенланд был печально известен по всей Империи суровыми зимами, но эту отличала ярость, достойная Белого Волка. Иней покрыл стены, улицы стали труднопроходимыми из-за кашицы из снега и льда, с каждого карниза свисали острые, как ножи, сосульки. Ветер кружил среди домов, словно крадущийся хищник, обжигая незащищенные лица злобными укусами.

В канализации совсем иначе, подумал Вальтер. Там, в горячей, влажной темноте, легко забыть, что на дворе зима. Возможно, именно поэтому крыс становилось все больше и больше. Может статься, холод загнал тварей вниз, заставляя их искать укрытие во влажном тепле построенных гномами тоннелей. Какова бы ни была причина, число их возросло настолько, что Вальтер купил три ловушки и уже собирался нанять подмастерье. Не то чтобы Гуго Брехт был самой подходящей кандидатурой, но его природная смелость восполняла недостаток опыта.

Вальтер потянул носом, проходя мимо свечной лавки, потом миновал горстку оборванных нищих. Он остался глух к их жалобным мольбам — с каждым днем это становилось все проще.

Нульн был словно в осаде. Подтвердились слухи о чуме в Штирланде, и вся торговля с провинцией прекратилась. Граф Артур пытался компенсировать убытки за счет новых договоров с дворянством Рейкланда и Талабекланда, но еду в город пока не завезли. Виссенланд и Солланд, провинции, производящие по большей части шерсть и вино, мало что могли предложить, даже за хорошую цену. Мрачно шутили, что, когда бюргеры согласятся покупать мясо на вес золота, жители Виссенланда, возможно, согласятся присылать баранину вместо шерсти.