Гвардеец снова ударил Эриха, на этот раз кулаком в лицо. Кургаз разразился проклятиями. Издевавшийся над Эрихом солдат повернулся и свирепо посмотрел на гнома. В его глазах появился жестокий блеск.

— Регент Крейссиг велел не убивать предателя, — задумчиво произнес гвардеец. — Но он не говорил о том, что ему нужен гном.

Дворцовая гвардия остановилась. Раздался злобный хохот. Их было семеро. Двое продолжали удерживать Эриха, развернув его так, чтобы он мог видеть, как убьют его спутника. Гвардеец с мечом у горла Кургаза отвел руку, а четверо других, державших цепи, еще крепче натянули их.

Внезапно солдаты замерли, услышав шаги закованных в броню ног. Обернувшись, они в замешательстве смотрели, как по мрачному коридору к ним медленно приближается полдюжины гномов.

— Чего вам, золотоискатели? — спросил один из гвардейцев. Посмотрел на двух пленников и добавил с сардоническим смехом: — Эти двое уже заплатили налоги.

Другие солдаты рассмеялись шутке. Крейссиг поддерживал политику императора Бориса по использованию устойчивых к чуме гномов для сбора налогов в Альтдорфе. Это было единственное, для чего держали гномов в дворцовой гвардии.

Гномы продолжали свой медленный безмолвный марш по направлению к солдатам и не разделяли их веселье. Выражение бородатых лиц было каким угодно, только не веселым.

— Кхазукан Казакит-Ха!

Свирепый крик эхом разнесся по залу, тяжелый молот свистнул в воздухе и врезался в руку мечника. Охранник закричал от боли, его оружие с грохотом упало на пол.

Гномы внезапно устремились вперед, вытаскивая из-за поясов оружие.

— Золотоискатели! — выругался один из гвардейцев, выхватывая меч из ножен и бросаясь вперед, чтобы встретить первого из нападавших.

Меч отскочил от бронированного наплечника, а жестокий удар гномьего топора отправил человека на пол.

Нежелание дворцовой гвардии оставить своих пленников и встретить атаку гномов сделало бой прискорбно односторонним. Сначала двое, потом трое солдат были повержены топорами и молотами гномов. Последний, пытавшийся удержать закованного в цепи Кургаза, был отброшен прочь собственным пленником: гном внезапно бросился на него и ударил головой солдата в лоб. Ошеломленный гвардеец повалился на пол, увлекая за собой прикованного Кургаза.

Последний гвардеец, державший Эриха, выхватил кинжал, приставил его к горлу рыцаря и вызывающе посмотрел на гномов.

— Назад! — прорычал он. — Назад или я убью его!

На лицах гномов отразилось холодное равнодушие. Их предводитель, воин со сломанным носом и длинной черной бородой, безразлично пожал широкими плечами.

— Убивай, — сказал он и ткнул большим пальцем в лежащего на полу Кургаза. — У меня долг перед Маленьким Молотом, а не перед человеком.

— Дхарин, я дал слово защищать человека! — крикнул с пола Кургаз. Дхарин кивнул и устремил каменный взгляд на гвардейца.

— Это меняет дело, — заявил он. — Убьешь этого человека, и мой клан будет мстить всему твоему роду. Мы не успокоимся, пока дети твоих детей не станут проклинать твое имя. — Он снова пожал плечами. — Или можешь бросить нож и убежать.

Охранник нервно облизнул губы. Его взгляд метался от одного гнома к другому и встречал на всех лицах одну и ту же задумчивую злость. Он беспомощно смотрел, как двое гномов начали освобождать Кургаза от цепей. Представив, что сделают с ним гномы, если он выполнит свою угрозу, он наконец решился. Подтолкнув Эриха к гномам, солдат повернулся и побежал по коридору.

— Похоже, мы остались без работы, — заметил Дхарин, срывая с левой руки повязку, обозначавшую его статус имперского сборщика налогов. Остальные золотоискатели усмехнулись этому замечанию и тоже сняли свои повязки с рукавов.

Один из гномов забрал у мертвого охранника ключи от цепей Кургаза. Освободившись от пут, гном подошел к Эриху и с помощью тех же ключей освободил рыцаря.

— Нам повезло, что твои друзья оказались рядом, — заметил Эрих, благодарно кланяясь Дхарину.

— Дхарин Скалогор мне не друг, — быстро поправил рыцаря Кургаз. — Он злейший враг моей семьи.

— А Маленькие Молоты занесены в нашу Книгу Обид за их оскорбления, — добавил Дхарин. — Твоей крови не хватит, чтобы смыть этот долг, но, по крайней мере, это будет началом.

Эрих недоверчиво моргнул.

— Ты… ты спас нас только для того, чтобы убить Кургаза?

— Все не так просто, человек, — покачал головой Кургаз. — Я принес Клятву Истребителя. Если Дхарин убьет меня, он должен будет принять мою клятву. Но он слишком любит золото, чтобы так поступить. Все Скалогоры такие.

— Я все еще могу порадовать предков и посмотреть, как ты умираешь, — прорычал в ответ Дхарин. — Если они узнают, что в мире стало одним Маленьким Молотом меньше, это облегчит их бремя. — Он покачал головой. — Нужно покинуть это место. Сбежавший человек поднимет тревогу.

— Значит, они уже перекрыли ворота, — заметил Эрих. — И я сомневаюсь, что Крейссиг оставил открытым старый путь к канализации после моего последнего побега из этого места.

— Эти туннели строили гномы, — отозвался Дхарин. — Считаешь, нас удержит какая-то дрянная человеческая конструкция?

Аверланд, 1123

По настоянию архилектора Хартвига граф Мандред согласился принять представителей Альтдорфа в крошечной зигмаритской часовне старой крепости Авербург. Спустя несколько дней после боя со скавенским военачальником тело Мандреда представляло собой один сплошной синяк. После того как волшебный молот твари обезглавил его благородного коня, Мандреда несли в бой порыв битвы и ярость войны. После того как битва была выиграна, эти живительные силы покинули его, заставив остро чувствовать испытываемую боль.

Мандред уставился на зигмаритские иконы на стенах. Сам он был ульриканцем, и ему было все еще странно находиться в окружении атрибутов бога, которого он всегда считал кем-то вроде чужеземца. За время путешествий по Империи граф начал понимать, что представляет собой Зигмар и как он важен для всего человечества. Древние боги, такие как Ульрик, Таал и Рея, были привязаны к какой-то одной местности. Мидденланд считался домом Ульрика, он был их покровителем. Нордланд и Вестерланд поклонялись Мананну; Штирланд выделял Рею; Талабекланд и Драквальд почитали Таала; здесь, в Аверланде, поклонялись Верене. Каждая страна, каждый народ утверждали, что у них есть свой бог. Один лишь Зигмар был богом для всей Империи, богом, призванным нести единство, а не разделение. Он был богом, в котором разоренная земля нуждалась сейчас больше, чем когда-либо. Мандред улыбнулся, обдумывая, что сказал бы насчет этого Ар-Ульрик. Скорее всего, он расценил бы это как ересь, оскорбление власти и силы Белого Волка. В конце концов он напомнил бы Мандреду, что при жизни сам Зигмар почитал Ульрика.

И все же Мандред не мог не восхищаться хитростью Хартвига. С самого начала жрец связал его с Зигмаром, провозгласив Волком Зигмара, когда он вышел из чуда Вечного Огня. Народы и земли, которые, возможно, чувствовали угрозу со стороны Ульрика, земли с долгой историей борьбы с тевтогенами с большей готовностью приняли чудо, которое можно было бы приписать Зигмару. Священник Хартвиг и вполовину не был так умен, как Хартвиг-политик.

Прибыли делегаты из Альтдорфа и имперского двора. Мандред много слышал от принцессы Эрны об ее муже, Адольфе Крейссиге, человеке, которого император Борис в свое отсутствие провозгласил регентом Империи. С тех пор как в лагере появился Эрих фон Кранцбойлер, у Эрны отчасти восстановились разум и память. То, что она рассказала ему о Крейссиге, могли подтвердить и Хартвиг, и Эрих. Это заставило его хладнокровно принять делегатов.

Даже без рассказов Эрны Мандред не мог забыть, что эмиссары Крейссига ждали, пока решится исход битвы при Аверхейме, прежде чем выехать из лагеря и встретиться с ним. Хульда говорила, что, судя по их лагерю, они пробыли там больше недели. Они могли бы встретиться с Мандредом задолго до битвы, если бы захотели. Скорее всего, им велели подождать, посмотреть, в какую сторону качнется битва и насколько слаба позиция Мандреда.