У гнома было лишь мгновение, чтобы понять, что его враг мертв, прежде чем сработала мстительная ловушка, встроенная в механическое сердце Ситара Фатума. Оно взорвалось, превратив и крысолюда, и его убийцу в кровавые куски мяса. От силы взрыва грязь и камни посыпались с потолка, вздрогнули стены. Эрих подумал, что сейчас вся пещера рухнет.

Эта мысль пришла в голову не только рыцарю. Завизжав от ужаса — больше от мысли, что их похоронят заживо, чем от печали по поводу смерти их предводителя, — выжившие скавены убрались из пещеры. Эрих слышал, как визг затихает в туннеле, исчезает в темноте.

Перспектива быть покинутым даже такими чудовищными врагами, остаться гнить в одиночестве в подземной тьме подстегнула Эриха. И снова его силы не хватило, чтобы сдвинуть обломки.

— Похоже, ты попал в беду, человечий отпрыск.

Услышав эти слова и повернув голову, Эрих увидел, как Дхарин и его уцелевшие золотоискатели спускаются по обломкам, и ощутил такое облегчение, что слезы хлынули у него из глаз.

Дхарин не понял этих слез.

— Не плачь по Маленькому Молоту, человечий отпрыск, — покачал головой гном. — Он нашел прекрасную смерть. О такой смерти мечтает каждый Истребитель.

Эрих ощутил глубокий стыд от этих слов, ведь его слезы были не по Кургазу, герою, который спас жизнь не только Эриху, но и графу Мандреду и всем, кто находился с ним в Великом соборе.

— Ну-ка, — сказал Дхарин, поднимая одну из балок, удерживающих Эриха. — Давай вытащим тебя оттуда.

Люди внутри святилища, те, кто был ближе всего к тому месту, где внезапно появился мутант, бросивший вызов графу Мандреду, попытались отпрянуть, чтобы оказаться подальше от отвратительного чудовища и насилия, которое наверняка скоро развернется. Те, кто сидел дальше на скамьях, подались вперед, пытаясь разглядеть причину суматохи и преграждая путь отступления тем, кто стремился уйти. Среди этого бедлама криков и воплей два врага молча смотрели друг на друга.

Мандред думал о сеньоре Мирелле, убитой этим чудовищем. Он думал о бургграфине Софии, убитой в собственной постели этим существом. Он думал о принцессе Эрне и о том, как она была близка к тому, чтобы разделить их судьбу. Бек, человек, которому он верил, воин, которого он считал другом и доверенным лицом, оказался просто трусливым убийцей.

У мутанта тоже были свои мысли. Воспоминания о том, как он проглотил свою гордость, унизился до того, чтобы служить Мандреду. Он оставил свои мечты, свои надежды, чтобы служить фон Цельтам. Он считал, что нет более великой цели, чем сделать сильным Мидденхейм. Сильный вождь, сильная земля. Все, что он сделал, он делал ради Мидденпалаца. В конце концов наградой ему стало предательство, разрушение его имени и самой его человечности.

Хульда выбежала из толпы, куда ее бросил Бек, и мутант развернулся. Ее лицо было диким в своей свирепости, глаза горели, как у дикого зверя. У людей, стоявших рядом с ней, создалось впечатление, что у нее под кожей прокатываются странные судороги. Те, кто стоял ближе всех, могли поклясться, что видят длинные клыки, поблескивающие у нее во рту. Хартвиг бросился вперед, на лице священника застыл ужас.

— Хульда! Нет! — закричал он.

Хартвиг лучше, чем кто-либо, понимал, что произойдет, если она потеряет над собой контроль. Он знал, как отреагируют зигмариты, если увидят ее второе «я». Они могли принять Даму Зигмара, но перед Дочерью Ульрика почувствуют только ужас.

В своем стремлении приблизиться к ведьме архилектор подошел слишком близко к Беку. Коготь мутанта метнулся вперед, отсекая пальцы протянутой руки Хартвига. От удара искалеченный священник растянулся на полу и рухнул на скамьи. Хульда бросилась к нему, ее забота о нем заставила волчью ярость утихнуть.

Мандред преградил Витольфу и другим его слугам путь к Беку.

— Чудовище мое, — объявил он голосом, похожим на сталь, режущую лед. — Если оно убьет меня, то оно ваше.

Рот Бека растянулся в неровной улыбке.

— Если я убью тебя, все остальное будет уже неважно, — прорычал он, бросаясь на Мандреда.

Коготь мутанта сверкнул, рассекая плечо графа, звякнул, едва не смяв стальной наплечник. Следом метнулся меч Бека, метя Мандреду в лицо.

Граф блокировал меч украшенной драгоценными камнями рукоятью Гхал Мараза, а затем с треском ударил боевым молотом по раздвоенной руке Бека. Удар сломал одно из запястий мутанта, и меч вылетел из сломанной руки. Прежде чем Мандред успел повернуть массивный молот, Бек с пугающей ловкостью отпрыгнул в сторону.

Мутант двинулся на графа, намереваясь атаковать, пока инерция удара вывела противника из равновесия. Бек не учел, что его соперник оттачивал боевые инстинкты в течение четырех лет, сражаясь со скавенами, существами гораздо более быстрыми и ловкими, чем любой человек… или существо, которое когда-то было человеком. Мандред превратил свой пропущенный удар во вращение, почти рефлекторно развернув тело за счет инерции молота. Когда мутант бросился на него, Гхал Мараз снова ударил. Золотой свет вспыхнул на древней реликвии, являя божественный гнев Зигмара.

Звук ломающейся руки Бека разнесся по собору. Мутанта швырнуло в проход, он закувыркался и покатился, словно выпущенный из баллисты. Приземлился сломанной грудой и болезненно застонал, пытаясь подняться на ноги. Повернул уродливое лицо к несущемуся к нему разъяренному человеку.

— Всё было для вас, всё ради вас, — прорычал Бек.

Мандред нанес Гхал Маразом сокрушительный удар, сломав одну из ног мутанта и швырнув существо дальше по проходу. Те, кто наблюдал за происходящим со скамей, не могли решить, что страшнее — чудовищное лицо мутанта или ярость, пылавшая на лице Мандреда.

Бек снова попытался подняться.

— София угрожала вам, — прорычал он. — Она была больна. Поражена чумой. Вы бы заразились, если бы…

Гхал Мараз ударил мутанта по раздвоенной руке, превратив ее в кровавое месиво. И снова Бека швырнуло в проход.

Кашляя кровью, мутант снова поднялся.

— Вы позволили своей привязанности к Мирелле ослепить себя, но брак с Карин мог принести вам…

На этот раз Мандред не взмахнул боевым молотом, а просто вонзил его в грудь Бека. Раздался треск сломанных ребер, мутанта отбросило назад.

Непокорность, гордость и ненависть заставили Бека снова подняться, его паучьи глазки злобно уставился на приближающегося Мандреда.

— Эрна угрожала вашему союзу с Крейссигом, — выплюнул мутант. — Она настроила бы вас против человека, который обещал сделать вас императором.

Мандред снова ударил Бека Гхал Маразом, сломав мутанту еще несколько ребер и вышвырнув его через огромные двери собора. Бек приземлился окровавленной кучей на ступени, те самые ступени, где Газулгрунд собирал народ Альтдорфа против орд скавенов. Как и в тот день много лет назад, площадь заполняла огромная толпа, горожане, которые не смогли поместиться в святилище. Когда мутант, кувыркаясь, покатился по ступеням, они потрясенно ахнули, а затем наступила благоговейная тишина: Мандред вышел из собора с сияющим золотым Гхал Маразом.

Бек не пытался встать, даже ненависть не могла уже поднять его изломанное тело. Он усмехнулся со ступеней в лицо своему бывшему хозяину.

— Граф Гунтар поручил мне защищать его сына даже от него самого! Все, что я сделал, я сделал для Мидденхейма!

Мандред встал над мутантом и высоко поднял Гхал Мараз.

— Значит, ты можешь сделать для Мидденхейма еще одну вещь, — сказал он существу.

Гхал Мараз обрушился на Бека и одним жестоким ударом снес ему голову.

Альтдорф, 1124

Обсерватория на вершине Великого собора Зигмара была шедевром архитектуры, чудом, сотканным из стали и стекла. Прозрачные стены смотрели на раскинувшийся Альтдорф, открывая вид на имперский дворец и Дворец Правосудия, реку Рейк и Кёнигплац за рекой. Стеклянный потолок над большим залом открывал вид на звезды. Помещение было построено гномами, оно потребовало от них почти магических инженерных способностей. Они принесли его в дар храму Зигмара в честь Первого императора, человека, которого их Верховный король удостоил почетным титулом «Друга гномов». Когда архилектор Хартвиг вошел в обсерваторию, ему, как и многим другим до него, показалось, что он ступает по облакам. Странное головокружение охватило его, шаги стали неуверенными и нетвердыми. Он прислонился к одному из столов, за которым обычно работали храмовые астрологи, изучая небо и толкуя положение звезд и комет согласно догматам своей веры. Столы теперь были свободны, астрологи отпущены на праздник в честь коронации императора Мандреда. Скамьи, на которых обычно медитировали слепые авгуры, тоже оставались пустыми, прорицательниц также отстранили от гаданий, чтобы отдать дань уважения новому императору.