— Многие из этих людей не знают иного ремесла, кроме владения мечом, — возразил Бёкенфёрде. Император предостерегающе посмотрел на военачальника, но на этот раз предупреждение осталось незамеченным. — Отцы многих из этих людей были солдатами, и отцы их отцов. Они не знают, с какой стороны подойти к плугу.

— Тогда господам этих бездельников будет легко уволить их со службы, — сказал сеньор Ратимир.

Некоторых из собравшихся дворян это предложение привело в ужас.

— Куда пойдут изгнанные динстманны? Что они станут делать? — спросил барон фон Шомберг.

— Работать или голодать, — холодно ответил император.

Билорхоф,

Нахгехейм, 1111

По грязным улицам городка разносился звон храмовых колоколов, скорбные отголоски его летели над соломенными крышами далеко в поля и болота за Билорхофом. В годину бедствий не имело значения, колокола это храма Шалльи или Морра, все религии городка объединила общая цель и эдикты барона фон Риттендаля, префекта Билорхофа. Колокола должны были звонить с рассвета до полудня, предупреждая крестьян, что сборщики трупов совершают обход. Значит, здоровым пора покинуть улицы и укрыться за запертыми дверями, моля богов об избавлении от зла, наводнившего Сильванию. Пора тем, чьих близких унесла чума, положить останки на пороге, чтобы их увезли сборщики.

Немногие рисковали выйти на улицы Билорхофа, пока звонили колокола. Даже солдаты барона отсиживались в башнях. Отвращение к мертвецам заложено в человеке на уровне инстинкта, но, если смерть вызвана странной, неизвестной причиной, страх лишь возрастает. Чума прежде не посещала Сильванию, о ней не знали в стране зеленых холмов и густых лесов. Люди склонились перед страшной болезнью, видя в ней ужас, насланный сверхъестественными силами.

Шагая по опустевшим улицам, священник ощущал груз своей должности, будто большой камень на шее. Сердце его разрывалось каждый раз, когда он проходил мимо чьего-то тела, брошенного на пороге. Глаза туманила жалость при виде уродливых красных крестов, намалеванных на глинобитных стенах зачумленных домов. Он разделял отчаяние крестьян, видя грубые соломенные идолы, полусожженные, в грязи, и обритые кошачьи тушки, прибитые над порогом. Люди в ужасе обратились ко всевозможным суевериям своих феннонийских предков, к любой магии, которая могла бы победить силы Древней Ночи. У многих лежащих на улице мертвецов на шее была веревка: знак, что они — приношение Билораку, древнему богу болот, культ которого сохранился даже при более добрых и цивилизованных божествах. Эти тела попадут не в сады Морра, но в топи Билорхофской трясины, в руки обитающего там бога.

Священник печально улыбнулся, глядя, как по переулку катит телега, заваленная трупами, словно дровами. Он видел, как та остановилась у глинобитной хижины, и возчики, опустив поводья, принялись собирать тела на улице. Они не предпринимали каких-либо защитных мер, эти сборщики мертвых, и были одеты в обычные крестьянские шерстяные штаны и куртки. Лишь черные шапки, натянутые на уши, обозначали род их занятий — да запавшие, изможденные лица. Какие уж предосторожности — тем более для них. В глазах родных и близких сборщики трупов были уже мертвы. Собственно, еще и поэтому улицы опустели под звон колоколов — те, кто гнал телегу по Билорхофу, были уже заражены чумой.

Они положили ужасный груз на повозку. Чума мало что оставляла от своих жертв — лишь иссохшие оболочки. Даже больным сборщикам не составляло больших усилий носить тела. На повозке было уже двадцать или тридцать мертвецов, но возчики продолжали передвигаться по улицам в поисках трупов. После особенно страшной ночи могли потребоваться и все десять поездок на болота. Священник надеялся, что сегодня все же не так.

Он прошел мимо телеги и сотворил знамение Морра, призывая бога защитить души умерших, потом зашагал дальше по опустевшему городу, черную рясу трепал холодный осенний ветер. Ветер принес ползущий по Билорхофу запах болот — запах обычно нежеланный, словно приход гоблина, но теперь он казался куда здоровее вони непогребенных тел.

Священник, служитель бога смерти, привык к запаху трупов, но разделял чувства горожан. В этой чуме не было ничего хорошего, и все, что могло бы остановить ее, сгодилось бы.

Священник свернул за угол. Корявый старый дуб на площади вызывал дурные предчувствия. С ним было связано ужасное преступление. Страх перед чумой заставлял местных хвататься за любые, самые дикие суеверия. Старые сказки про то, что гномы могут проклясть человека, выдернув волосок из бороды, заставили толпу расправиться с тремя гномами-кузнецами, работавшими в замке Билорхоф. Преступление разгневало барона фон Риттендаля, и он обратился за помощью к графу Мальборку фон Драку. Результатом этого неразумного решения стала вторая трагедия. Слишком мало заинтересованный в поиске зачинщиков, фон Драк приказал схватить двадцать крестьян наугад и содрать с них кожу заживо — и кожи отправили в гномью твердыню в горах.

Служителям Морра выпало хоронить то, что осталось. Среди погибших была девочка в лучшем случае лет двенадцати. Фон Драки были хорошо известны своей жестокостью, и мысль о том, что Сильвания может полностью отколоться от Штирланда, оказавшись под абсолютной властью воеводы графа Мальборка, не давала людям спать спокойно.

Священник поспешил прочь мимо старого дерева, стараясь не думать о казнях и тиранах, даже о чуме и колоколах. Был Ангестаг, и это значило, что предстоит завтрак в кругу семьи. Ритуал из детства, с тех времен, когда служитель Морра был сыном капитана корабля из большого города Мариенбурга. Неизменно в этот день на завтрак собирались все члены семьи, которые могли присутствовать, — как бы они ни были разбросаны по городу и другим краям.

Священник остановился рядом с узким проулком между двором каретника и каменными стенами зернохранилища. В глубине улочки виднелись высокие бревенчатые дома процветающих торговцев и бюргеров Билорхофа. Путь священника лежал к одному из этих строений. Он улыбнулся, глядя на порог дома своего брата. Никаких бритых кошек, прибитых над дверью в жертву древним богам, никаких меловых знаков, просто железная рыбка на самой двери — старый мариенбургский символ удачи.

Он постучал, и дверь тут же отворилась, на пороге стоял улыбающийся мальчишка с блондинистыми вихрами и ярко-голубыми глазами.

— Дядя Фредерик! — Парнишка умчался сообщить о госте всем домочадцам. — Папа! Мама! Дядя Фредерик пришел!

Священник вошел и поставил посох в вазу у порога. Он обернулся и сотворил знамение Морра, не дающее злым духам войти в дом вместе с ним. Всегда полезно соблюдать предосторожности, особенно если дело касается блуждающих призраков. Особенно в такие неспокойные времена.

— Блудный братец вернулся!

К нему направлялся высокий, опрятно одетый человек с широкой улыбкой на лице. Он склонил голову в знак уважения к сану священника, а потом по-братски ткнул Фредерика в плечо.

— Не брани его, Рутгер, — послышался мягкий голос. Это говорила стройная молодая женщина, золотые волосы которой были подвязаны шарфом на сильванский манер, в модном облегающем мариенбургском платье. Она дружелюбно улыбнулась и протянула священнику руку. — Учитывая, что творится в Билорхофе, у служителя Морра дел наверняка невпроворот.

Фредерик поклонился и поцеловал руку женщины.

— Прости, что привез тебя сюда, Аиша. Это скверное место…

Рутгер нахмурился.

— Если бы мы остались в Мариенбурге, то нас бы уже вырезал Снагр Полуносый. Я жалею лишь о том, что не уехало больше нашей родни, пока была возможность. — Он улыбнулся и достал из-за ворота медный футляр для благовоний, висевший на цепочке. Жена и сын последовали его примеру и показали похожие предметы. — Видишь, мы все защищены от чумы. Куда проще, чем уворачиваться от норсканского топора!

Священник не мог разделить шутливого настроя брата. Он похоронил слишком много людей, чьи карманы были набиты пахучими травами, а на шее висели такие же ароматницы, чтобы поверить, будто источник чумы — «дурной воздух» и что сильный запах может уберечь от болезни.