Андреас нахмурился, глядя на окаймляющие улицу дома. Он бегло коснулся высушенных гоблинских ушей, вытаскивая из-под пояса полоску кожи, на которой чернилами была набросана примитивная карта, обернулся и ткнул пальцем в один из домов. Наемники отпрянули при виде белого креста на дверях — знака того, что здесь есть зачумленные. Остландец повторил жест, на этот раз сопроводив его окриком.

Бойцы Нахтшеера привыкли к роли тюремщиков при обреченных селениях, но свыкнуться с новой работой сборщиков трупов оказалось нелегко. Исполнение приказа воеводы незамедлительно сжигать обнаруженные тела потребовало введения войск. Крепостные Сильвании были готовы вынести многое от своих знатных владетелей, но, когда их мертвецов лишили возможности упокоиться в садах Морра, это переполнило чашу терпения. Нескольких солдат ранили при попытке забрать трупы для сожжения в чумной яме на окраине. Горе могло обратить самого забитого крестьянина в разъяренного льва.

— Ты уверен?

Андреас обратил свой вопрос к Винценту. Его люди все еще не спешили приблизиться к двери, солдаты смотрели на лесничего с беспокойством и надеждой.

Винцент вздохнул. Даже среди новых товарищей у него не было друзей. Кивком он разрушил их надежды.

— Мирчу и его жену уже дня три никто не видел. Утром я стучал в их дверь: не ответили.

— Ломайте, — приказал Андреас.

Наемники мрачно воззрились на Винцента, но приказ исполнили. Чтобы разнести деревянную дверь, хватило одного удара. Сжимая мечи, солдаты бросились в дом.

То, что они обнаружили, заставило их кричать от ужаса так, что слышно было по всей улице. Винцент вслед за Андреасом побежал внутрь, чтобы выяснить, что вызвало подобную реакцию, и его тут же вырвало. Снова у бойцов Нахтшеера было преимущество перед лесничим: они не были знакомы с участниками кошмарного зрелища, не знали имен обладателей испачканных кровью лиц. Не смогли они опознать и обглоданные останки, разбросанные по полу, — останки чьего-то друга и соседа.

Чума жестоко выкосила Вартенхоф, но к ней прибавилось еще более страшное бедствие — голод. Грозный звездопад, обрушивший на Сильванию дождь из камней, окончательно приговорил город. Поля были перепаханы ядовитыми камнями, земля отравлена их испарениями. Всходы чахли на корню, скот болел. И без того скудный урожай погиб, так что горожанам стало попросту нечего есть и совершенно невозможно содержать наемников.

Поэтому неудивительно, что последние остатки продовольствия забрали князь Вацлав и Нахтшеер. Людей бросили на произвол судьбы, им пришлось жевать древесную кору и варить мерзких черных крыс, заполонивших город. Граф фон Драк теперь правил Вартенхофом не один, ему пришлось разделить власть с еще худшим тираном — Королем Голодом.

Из мрака хижины на солдат смотрел ужасный результат долгого недоедания. Застигнутые посреди страшной трапезы, потревоженные крестьяне бросились на Нахтшеер, размахивая костями и кровавыми ножами в измазанных кровью руках. Наемники пошли на трупоедов, безжалостно выкашивая их мечами.

Винцент наблюдал за происходящим, не в силах совместить воспоминания о людях, с которыми был знаком всю жизнь, с видом людоедов, которых убивали у него на глазах. Двигаясь, словно в кошмарном сне, он снял с пояса тяжелый топор и встал в оборону, когда на него бросилось с тесаком забрызганное кровью существо, прежде бывшее свинопасом Думитру. Топор раскроил каннибалу живот, и тот с воем рухнул на пол.

Андреас пронзил мечом горло Думитру, заглушив вой умирающего. Остландец с мрачным видом вытер клинок о сапоги мертвеца, сшитые из козлиных шкур. Потом с отвращением оглядел сцену резни.

— Всех в яму, — приказал он и отвернулся, собираясь уходить.

Андреас застыл на полушаге, лицо его побледнело под цвет шрама на голове. Другой боец посмотрел туда, куда устремил взгляд командир. Винценту стало дурно, когда он понял, что же так устрашило закаленных воинов.

По полу были разбросаны обглоданные кости Мирчи. Пиршество каннибалов длилось явно не менее часа, и в том, что осталось, уже не должно было быть ни следа жизни. Однако же под недоверчивым взглядом солдат останки шевелились! Движимые отвратительным, непостижимым подобием жизни, они силились подняться с пола на обрубке руки, а рот открывался и закрывался, как у вытащенной на сушу рыбы. Глаза вращались, пригвождая взглядом тех, кто на это смотрел.

Не дожидаясь распоряжения Андреаса, солдаты выскочили на улицу. Вскоре постройка пылала, подожженная одним из них.

У них на глазах пламя охватило дом и его кошмарных обитателей, и только тогда бойцам стало легче. Винцент нуждался в утешении, но безрезультатно. Солдаты здесь не жили и не задумывались о том, что увидели, они просто все разрушили и забыли.

У Винцента такой возможности не было.

— Лучше не спрашивать почему.

Так сказал Винценту один из немногих обитателей Вартенхофа, которых он еще мог считать друзьями, хотя, по идее, лесничего князя Вацлава и самого искусного в Вартенхофе браконьера могла связывать лишь лютая вражда. Отец Винцента не мог изловить Шаларди Дожа, и сын его преуспел ничуть не больше. Из вражды выросло некое странное взаимное уважение. Винценту по-прежнему вменялось в обязанность поймать Шаларди, и, разумеется, тому всячески хотелось избежать ареста. Но это не мешало им двоим восхищаться друг другом как профессионалами своего дела.

Винцент покачал головой и пригубил жидкого пива, которое ему подал хозяин, когда он заявился в хижину Шаларди и начал рассказывать о кошмарных событиях того вечера.

— Не могу я это так оставить, не понимаю, почему боги допустили… этот ужас.

Шаларди расхаживал по скудно обставленной комнате, сложив на тощем животе руки с длинными ловкими пальцами.

— Голодные вопросов не задают, просто берут, и всё, — философски заметил браконьер.

— Не в том дело… это другое… то, мертвое, оно пыталось двигаться, пыталось жить.

— Даже священникам неведомы пути богов, — сказал Шаларди, принужденно смеясь. — Я вот всю жизнь развлекаю Ранальда, но не могу быть уверенным, что бог-плут убережет меня от твоих ловушек!

Шаларди понял, что эта попытка разрядить ситуацию успеха не имела. Он помрачнел и уселся на табурет напротив Винцента.

— Слышал, о чем они толкуют? Про Ванхала, ну? Что он некромант и повсюду, где появится, поднимает мертвых из могил? — Он горько усмехнулся. — Можно подумать, простой человек сможет противостоять фон Дракам.

Винцент внимательно посмотрел на друга.

— И что? Зачем кому бы то ни было вызывать такие ужасные силы?

Браконьер пожал плечами.

— Он — зло. Или напрочь безумен. Или то и другое сразу. — Шаларди помрачнел и уставился в пол. — Может, потерял кого-нибудь и готов вернуть любой ценой.

Лесничий невольно вздрогнул, ощутив боль в голосе друга. Шаларди потерял обоих сыновей и жену, когда на Вартенхоф обрушилась чума. Из близких у браконьера осталась лишь старуха-мать.

— Еще на час, — сказал Шаларди. — Еще на день. Разве за это нельзя отдать все на свете?

Винцент поднялся с табуретки, все тело его было напряжено. Мало кто мог расслышать этот слабый скребущий звук, но Винцент провел жизнь в лесах, и слух его был обострен. Он мог разобрать это лихорадочное шуршание, которое, как он знал, вызывают вовсе не крысиные когти.

Шаларди схватил друга за руку и подался на звук.

— Прошу, оставь ее мне. Она — всё, что у меня есть теперь.

Ужас стиснул сердце Винцента, он вырвался и бросился прочь. На миг замер, глядя на пол. Как часто лесничий искал место, где прятался Шаларди, тайное хранилище, где тот складывал шкурки? Теперь он его нашел.

И горько об этом жалел.

Шаларди не стал его останавливать, когда Винцент стиснул пальцы на краю потайной двери в полу. Браконьер молча смотрел, как лесничий обнаруживает скрытое убежище и его единственного обитателя.

Тощие бледные руки потянулись к Винценту, когда он открыл дверь. Он увидел пятна чумы на гниющей плоти и почувствовал запах болезни, перекрывающий даже вонь разложения. Было яснее ясного, как именно умерла мать Шаларди.