Узкий тоннель расширился, поднимаясь к каменной арке. У входа были разбросаны десятки тел скавенов, некоторые еще дергались. Позади стояла фаланга крысолюдов из клана Риктус, с копьями наготове, в странных, собранных из чего попало доспехах. Вокруг копьеносцев собрались тощие стрелки клана Скрайр, чьи красные глаза злобно поблескивали при свете фонарей на масле червей. Каждый из них сжимал в лапах толстую стальную трубу, уложенную на вогнанную в землю треногу. Джизели были выше, чем несшие их крысолюды, и скавены, работая в парах, засыпали порох и картечь в мощные стволы.

Гноеструп прищурился, увидев, каким серьезным кордоном окружили Улей. Его магия бесполезна против целого войска. Ну, убьет он двадцать или тридцать зловонным горящим шаром, а потом его тело разнесут в клочья из джизелей. Оставалось надеяться лишь на то, как он полезен Гнилю — и что Владыка червей не солгал, сказав, что выход есть.

— Скребун сожрет-убьет предателя! — выкрикнул Наккал пронзительным испуганным голосом. Это был пароль, о котором условились Гниль и подкупленные им командиры. Если предательство обнаружат или если стражники передумают…

Штурмовик, весь в шрамах, в мятом человеческом шлеме, с куском светящегося искажающего камня, свисающим с мочки уха, вышел вперед, отстранив копья своих головорезов.

— Поздно-поздно, дурак! — Он беспокойно оглянулся и властно махнул лапой. — Быстро-быстро или останься-умри.

Второго предупреждения не понадобилось. Гноеструп оттолкнул Наккала и бросился вместе с вождями клана Вермс в проход между рядами штурмовиков. Торопился он не зря: из тоннеля донесся пронзительный писк незримого часового. В ответ воины снова сомкнули ряды, перекрывая пути к бегству для более медлительных вождей. Офицер прорычал приказ. Штурмовики атаковали беженцев с копьями наперевес. Тех немногих, кто избежал копий и попытался скрыться обратно в Улье, расстреляли из джизелей.

Гноеструп понял, почему офицер столь ответственно исполнял свой долг. Из широкого тоннеля за аркой показалась целая толпа скавенов. Впереди были огромные бочкообразные повозки, влекомые истощенными рабами. На повозках ехали группы одетых в кожу крысолюдов, чьи лапы закрывали толстые промасленные наручи, а головы — странные меховые маски, пропитанные уксусом и еще чем-то. Запах клана Скрайр витал над скавенами в масках, суетящимися вокруг медных колес и шлангов из крысиных кишок.

— Дорогу! — рявкнул офицер, бросая на Гноеструпа предостерегающий взгляд. Чумной жрец повиновался и отскочил с дороги у странных повозок. Появился второй отряд скавенов, в рыжих мехах и опаленной броне клана Волкин. Они разошлись веером, когда тяжелые телеги клана Скрайр уехали под аркой ко входу в Улей. Воины взволнованно пищали, когда в конце тоннеля показалась толпа оборванных скавенов. Они заколотили мечами по щитам, так что загудел весь коридор.

Толпа скавенов клана Вермс на миг затихла, потом дико завыла. Словно обезумевшие, отчаявшиеся крысолюды понеслись по коридору. Когда они кинулись к телегам, колдуны-инженеры принялись возиться со своими хитрыми машинами. Некоторые орудовали клапанами, другие — насосами. Впереди каждой повозки крепкий крысолюд поднял тяжелый шланг с широким бронзовым наконечником.

В ответ на усилия инженеров из каждого шланга повалил дым. Потом замигало зеленое пламя — совсем маленький огонек, он заплясал у наконечника и потонул в потоке изумрудного огня.

Атакующая орда завопила, когда на нее обрушилось зеленое пламя. Крысолюды высоко подпрыгивали, их мех пылал, плоть плавилась. Десятки обратились в груды дымящегося мяса буквально в мгновение ока. Остальные выли от боли, пытаясь утащить свои изувеченные тела обратно в темноту Улья.

Колдуны-инженеры смеялись над беспорядком, который учинило их ужасное оружие, воины клана Волкин хохотали, глядя на разбросанные перед ними горящие тела. Разгоряченные легкостью первой атаки, инженеры кричали на рабов, прикованных к бортам телег, требуя, чтобы повозки тащили в глубь территории клана Вермс.

— Они сожгут весь Улей до последнего дюйма.

Гноеструп обернулся и с удивлением увидел, что рядом стоит Гниль Скребун. Он был настолько поражен явно еретическим техноколдовством клана Скрайр, что не почуял запах Владыки червей и его оставшихся телохранителей.

— Называется искаженный огонь, — прошипел Гниль. — Говорят, это смесь искажающего камня и масла червей.

Он вдруг повернул голову в одну сторону, потом в другую, вглядываясь в ряды штурмовиков клана Риктус.

— Наккал пропал-погиб, — сказал Гноеструп, догадываясь, кого ищет Гниль. Чумному жрецу стало смешно при мысли, что он рассказывает о гибели вождя от несчастного случая.

Гниль обнажил клыки.

— Это все блохастый прыщавозадый Нурглич виноват!

Владыка червей пригрозил кулаком потолку пещеры, вполголоса бормоча проклятия.

— Мы должны-должны еще раз попробовать.

Гниль посмотрел на чумного жреца, криво ухмыляясь.

— Мы? Нет-нет, не мы! Ты! — Он показал на Гноеструпа дрожащей лапой. — Ты убьешь-погубишь Нурглича! Заберешь его место в совете! Станешь сам Чумным Архивладыкой!

Билорхоф

Ульрикцайт, 1111

Когда Фредерик очнулся, чудовище исчезло. Священник принес шипастую дубину из кельи, где некогда жил храмовник, и отправился на улицу изучать прихрамовую территорию. Холодный ветер заносил снегом могилы, надгробные камни исчезали под белым покровом. Вдалеке скорбно завыла собака, нарушая жутковатую ночную тишину. Маннслиб сияла, и серебристый свет большей луны перекрывал болезненное свечение Моррслиб.

При свете луны и факела Фредерик обогнул храм, держа наготове тяжелую палицу. Снег хрустел под ногами. Священник искал хоть какие-то следы нежити, но их, если таковые были, уже занесло снегом.

Ван Хал нервно засмеялся. Если были. Если это все не просто плод его воображения. Если он не сходит с ума.

Затем шаги привели Фредерика к стене храма и узорчатому окну святилища. Мурашки пробежали по коже, когда он вгляделся в землю под окном. Здесь, под скатом крыши, свежего снега не было, и священник ясно различил следы босых ног, каких прежде ни разу не видел. Отчетливо можно было разглядеть большие пальцы, похожие на когти, начисто лишенные плоти. И в качестве решающего доказательства, что существо ему не померещилось, Фредерик увидел полоску гнилой кожи на оконной раме — ее оставила нежить, когда прижималась к стеклу и заглядывала в святилище.

Сжимая дубинку крепче, Фредерик отвернулся. Он вглядывался в безмолвные ряды могил, пытаясь понять, куда исчезло чудовище. Священник чувствовал себя обязанным найти его. Да, он прибег к еретическим заклятиям, но он все еще служитель Морра, и его долг — принести покой восставшему мертвецу.

Открытая дверь старого подвала качалась на ветру и билась о резные гранитные стены. Фредерик похолодел. Эту дверь было попросту некому открыть. Даже самые отчаянные мародеры чурались садов Морра, боясь если не чумы, то покойного Аристида Ольта и того, что он вытворял на кладбище.

Чтобы заставить себя войти в мавзолей, Фредерику потребовалось столько отваги, сколько он в себе и не подозревал. С каждым шагом священник испытывал побуждение бежать, отступить в храм и укрыться за алтарем. Его трясло, он тяжело, рвано дышал, волосы на голове шевелились. Всем существом Фредерик чувствовал присутствие противоестественного ужаса, который пришел раньше и не закрыл дверь за собой.

Каким-то образом ван Хал все же заставил себя войти. Священник немного постоял на пороге, молча глядя на сплетение следов, нарушивших многовековую пыль в крипте. На ступеньках, уходящих в затхлую темноту, были клочья мха и пятна грязи. Он мог различить какие-то звуки, едва слышимые, и понимал, что это не крысы.

Фредерик собрался помолиться своему богу, но передумал. После того, что он натворил, осквернив храм Морра святотатством, у него не было права взывать к милосердию божества. Священник предал своего бога. Возможно, теперь ему предстоит испытание, своего рода искупление. Если так, то он был полон решимости справиться самостоятельно.