— Мы арестовали предателя по имени Зигдан за бунт против его императорского величества Бориса, — сказал Эрих. — Пропустите нас, чтобы мы могли увести этого несчастного.

Стража продолжала с подозрением смотреть на Эриха. Рыцарь видел, как они косятся на небольшой бронзовый сигнальный колокол в углу часовой будки.

— С чего, по-вашему, простолюдины штурмуют здание суда? — проворчал Эрих. — Они решили, что мы держим там Зигдана, и хотят его освободить! А теперь впустите нас, пока они не осознали свою ошибку. — Эрих увидел сомнения на лицах гвардейцев. Пока солдаты не начали задавать вопросы, он решил добавить последнее замечание, чтобы их убедить. — Если этот предатель сбежит, то я позабочусь, чтобы вы ответили лично перед командором Крейссигом.

Угроза сработала. Сержант, отвечавший за охрану ворот, дал знак солдатам внутри поднять решетку. Эрих усмехнулся, видя, как сержант повторяет жест воинам в кордегардии. Торопясь впустить пленника, сержант позабыл о важнейшем требовании безопасности и открыл сразу те и другие ворота.

— Я скажу императору о вас, — пообещал Эрих. И тут же латная перчатка рыцаря ударила охранника по челюсти, и тот рухнул наземь. Тут же начали действовать двое других фальшивых кайзеръягеров, они бросились к внутренним воротам, прежде чем ошарашенные стражники в кордегардии успели отреагировать. Остальные солдаты, караулившие внешние ворота, были перебиты теми, кто подкрался к ним сзади. Солдаты из свиты герцога Конрада буквально выросли, охотясь на зверолюдов из засады по всему Драквальду, и убрать дворцовую охрану им было проще простого.

— Когда захватим внутренний двор, можно использовать аварийный тоннель Сигизмунда, чтобы пробраться в сам дворец, — сказал князь Зигдан, сбрасывая цепи с рук. Предки Зигдана правили Альтдорфом весь тот долгий период, когда двор императора располагался в Нульне, и хорошо знали дворец. Старый тоннель забросили, когда дворец был существенно расширен, но по какой-то причине его не закопали, просто заложили кирпичом. Если знать, что искать, то открыть его снова не составляло труда.

Теперь, когда необходимость в ухищрениях отпала, повстанцы бросились ко дворцу. Среди них были участники Хлебного марша, но по большей части — солдаты из свиты заговорщиков, мечники из Рейкланда и охотники из Драквальда, волосатые бойцы с топорами из Мидденхейма и мрачные алебардщики Вестерланда. Прибежали даже несколько лучников-полуросликов Альдо Толстопуза.

Эрих отдавал пестрому воинству приказы, он направил их к кордегардии, где люди князя Зигдана сражались с дворцовой охраной. Мнимые кайзеръягеры уже одолевали, но подмога ускорила процесс.

— Теперь хорошо бы захватить дворец, пока Крейссиг не привел своих людей, — мрачно заметил Крецулеску.

Барон Торниг хлопнул тощего сильванца по плечу.

— Меня он не беспокоит — этот вопрос уже решен.

Эрих похолодел.

— Что вы сделали?

Барон посмотрел на рыцаря, улыбаясь как человек, который кое-что знает.

— Эрна сыграет свою роль. А когда этого плебейского отродья больше не будет, никто не задаст вопроса, как он умер!

Принцесса Эрна вздрогнула от боли, когда муж ударил ее по щеке кулаком. Кровь стекала из угла ее рта. Отшатнувшись, она попробовала подхватить упавший на пол кинжал. Крейссиг бросился на нее, ухватил за волосы и с силой дернул. Он снова взмахнул кулаком и ударил ее в живот так, что воздух вышибло из легких. Не удовлетворившись содеянным, он приложил ее кулаком по подбородку, так что на ногах принцесса удержалась лишь потому, что муж держал ее за волосы.

— Господин! — закричал Фурст, спеша к хозяину. — Командор! Вы ее убьете!

Крейссиг развернулся и воззрился на слугу. Кровь стекала из длинного пореза у него на лице.

— Хорошая мысль, — прошипел он.

Фурсту стало худо. Он был робкий и даже трусливый человек и не переносил кровопролития. Вот почему он закричал, когда вошел в спальню объявить о прибытии гонца. Принцесса Эрна стояла над спящим хозяином с кинжалом в руке. Крик Фурста на миг отвлек ее, и этого хватило Крейссигу, чтобы откатиться, а кинжал, целившийся в сердце, попал по лицу.

— Вы этого не сделаете! — запротестовал Фурст, бросаясь к Крейссигу, который снова ударил жену. Слуга попытался его остановить, но дрогнул при мысли, что придется коснуться хозяина. И тогда Фурст попробовал защитить женщину единственным способом, который Крейссиг мог понять.

— Если вы ее убьете, то не сможете унаследовать титул барона. Вам не позволят сохранить приданое, которое выделил барон Торниг. Вы потеряете все земли, которые могли бы унаследовать.

Лицо Крейссига исказилось почти до потери человеческого облика. Он презрительно отшвырнул Эрну.

— Барон Торниг? Этот головорез с голубой кровью сегодня был здесь. Он ее подговорил!

Глаза его приобрели змеиное выражение при мысли о том, почему его решили убить почти сразу после свадьбы.

— Может, это имеет отношение к бунту? — предположил Фурст.

Командор гневно накинулся на слугу.

— Какой бунт? Где? Когда?

Фурст попятился, ошарашенный потоком вопросов.

— Восстание у здания суда. Не более получаса назад. Гонец там, вни…

Крейссиг буквально бросился к шкафу.

— Так вот в чем дело! Они хотели убрать меня и использовать эту ведьму!

Фурст смотрел на хозяина, отказываясь ему верить.

— Никто… не посмел бы…

Крейссиг замахнулся сапогом на слугу. Он понял, что дало врагу достаточно решимости напасть на него таким путем.

— Они посмели, потому что решили низложить императора! Этот бунт — всего лишь диверсия! — Он ткнул пальцем в Фурста. — Иди, скажи гонцу, чтобы собрал всех кайзеръягеров и шутцев, которым мы можем доверять. Восставшие не в суде — они в имперском дворце!

Выпучив глаза от столь важной и внезапной новости, Фурст заторопился вниз по лестнице к гонцу. Крейссиг продолжил одеваться, уже боясь, что опоздал. Он бросил полный ненависти взгляд на лежащую на полу бесчувственную женщину.

— Прежде чем это закончится, дорогуша, ты пожалеешь, что Фурст не дал мне убить тебя.

Скавенгниль

Форхексен, 1111

Густые клубы едких благовоний пеленой заволокли весь большой зал. Лампы на масле червей рассеивали болезненное зеленое сияние с большого светильника, подвешенного под заляпанным сажей потолком, и свет, и дым вместе отбрасывали на стены странные колеблющиеся тени. На полу мрачно светился огромный знак, весь — воплощенное пламя и разрушение.

Гноеструп Вонючемех опустился на колени, приблизившись к знаку Рогатой Крысы. Это было притворство, но чумной жрец понимал: от него ожидается поклонение символу божества скавенов. Здесь, в самом сердце Разбитой Башни, правили серые провидцы, нещадно искоренявшие любые признаки ереси.

Благочестие, преданность Рогатой Крысе. Это было последнее из Двенадцати Испытаний и странным образом самое легкое из них. Возможно, серые провидцы и правда считали, что их бог уничтожит любого неверующего. Или же лорд-провидец Скриттар не смел посягнуть на Гноеструпа, объявив это позже божественной карой. Как бы то ни было, чумной жрец поднял рогатую голову и двинулся по полу, стараясь демонстрировать именно то сочетание робости и отваги, которую Владыки Разорения ожидали от кающегося.

Чумной жрец нахмурился, ступая на знак. Однажды клан Чумы искоренит ложные суеверия серых провидцев. Чумные владыки откроют всему племени скавенов истинный лик Рогатой и навсегда отбросят глупые иллюзии мистиков. В тот день крысолюды либо свяжут себя с Чумным Братством, либо будут уничтожены!

Уверенно шагнув на острые рога изображения, Гноеструп поднял глаза от пола. Пришло время клана Чумы. Черная чума уже ждет своего часа.

В глубине зала находился помост, посередине него — пьедестал, покрытый серой тканью. Его окружали едва различимые в тени и дыму тринадцать каменных сидений, великих тронов, украшенных символом Рогатой Крысы. Личные знамена членов совета висели над тронами, покрытые хаотическим смешением знаков, изображений и трофеев.