Позволил Богине уложить себя на землю, а само́й сесть сверху, направить в себя его член и даже покорно облизал пальцы Богини, измазанные в его сперме. Близость живого Бога невероятно возбуждала.

— Сколько тебе лет? — спросил сквозь сумерки возбуждения. Богиня удовлетворяла себя, тёрлась телом о его голую кожу, царапала когтями, но никак не могла кончить. Доминик с ужасом начал догадываться, что настоящее удовлетворение она получала, только убив человека.

Громкие стоны разлетелись по Саду.

Бессмертная опять наклонилась к шее Доминика, проделывая в его коже новые дыры.

— Больше, чем ты можешь себе представить, — пробулькала она.

— Пей больше, моя Богиня, — усмехнулся Доминик, разрезая плечо Богини ножом. Женщина дёрнулась, но Доминик уже потянул ртом вязкую кровь.

— Не смей даже думать об этом, ничтожество! — Богиня вскочила на ноги и чуть покачнулась. Живая кровь вкупе с наркотиком кружили ей голову, так же как и Доминику. Но Доминик припас ещё один сюрприз.

— Какая разница, если ты меня всё равно убьёшь? — спросил он, ещё одним движением надрезая нежную плоть члена. Голову сдавило болью. Но это даже к лучшему, это отрезвило.

— Действительно, — Богиня облизнулась, вернулась к нему, села сбоку и наклонилась к подрагивающему члену. Сверкнули клыки. Доминик взвыл от боли.

Слёзы выступили у него на глазах. Неконтролируемая реакция организма, про которую Доминик вскоре забудет.

Он почувствовал, что голова кружится от потери крови и оттого, что весь его организм пытаются вытянуть сквозь два маленьких отверстия в его теле. Слишком незначительных для такого прекрасного и важного человека.

И тут же увидел перед глазами надрезанное запястье. Богиня не собиралась убивать его так быстро.

Да, он стал прекрасной жертвой для неё. Самой желанной.

Доминик впился зубами в руку вампира. У него был один шанс из тысячи. Ему необходимо успеть напиться, пока «Слёзы Богини» не вступили в противоборство с кровью Богини. Это был сильнодействующий наркотик, который подавлял хромосомы бестий и всесилие вампиров. Ненадолго, на пару секунд, но Доминику хватит и этого. Он нанёс Богине ещё несколько ран.

И кончил ей в рот через пару минут.

Богиня вытерла рот. С ног до головы испачканная кровью вперемешку со спермой, она казалась порождением Ада. Впрочем, почему «казалась»?

Фигура её покачнулась и осела на землю. Бессмертная недоумённо нахмурилась, огляделась.

Доминик размахнулся и снёс голову Богине одним точным движением. Сегодня он выбрал для этого большой заточенный топор с клеймом Ван Хельсингов.

Охота в Саду Бестий — занятие опасное и непредсказуемое. Пули летят со сверхзвуковой, но вот монстры под них ложиться отказываются.

В отличие от своих братьев, Бертиан предпочитал охотиться в Саду Бестий. Но не для того, чтобы прокормить фамильяра, а чтобы добыть себе очередной трофей.

Комнату умершей жены Бертиан заполнил шкафами, где хранил стеклянные коробочки с остатками бестий. Преимущественно он коллекционировал зубы монстров. Но если не было зубов — с удовольствием выдирал им глаза или, на крайний случай кусочек тела.

Для этих органов он приобрёл специальные сосуды, наполнил спиртом и расставил по отдельным секциям.

Самым дорогим трофеем своей коллекции Бертиан считал листок голубоцвета. Но четыре года назад этот листок разлетелся дымкой, и в банке остался лишь серый туман.

Чтобы сохранить трофей, необходимо, чтобы бестия осталась жива. Если фамильяр или его владелец умирали, сам монстр развеивался по ветру, возвращаясь в Сад Бестий. И все частички, вырванные или отрезанные от него, исчезали вместе с ним.

Поэтому Бертиан вылавливал понравившегося фамильяра, отрывал ему зуб, коготь и отпускал. Пока зверь в стенах Сада — он бессмертен так же, как и его Богиня.

А коллекция Бертиана — в сохранности.

Удивительно, но многие из них двигались. Глаза рассматривали гостей из-за стекла, щупальца зелёных лиан Валерианы дёргались и извивались, стоило поднести к ним руку. Они обитали в большой трёхлитровой банке на отдельной полке. И Бертиан каждый раз дивился их неугомонности и иногда беседовал с ними, представляя, что Валериана слышит его.

Перо Феникса Артуро вспыхивало и пыталось прожечь банку, но Бертиан выкачал из неё воздух, создав вакуум, и пламя быстро гасло. Бертиан не рискнул сам ощипывать Феникса и попросил перо в подарок на свой день рождения.

От Интериуса Фабрицио в руках оставался только дым.

От фамильяров своей семьи Бертиан брал по незаметному кусочку. Так, чтобы никто даже не заметил. Но все знали об увлечении его. И Алессандра сама принесла ему одного паука. А чешуйки Стефании, его собственного фамильяра, переливались в свете ламп, щедро освещающих комнату.

В отдельном стеллаже у наследника Ви Сентов стояли пятнадцать ёмкостей с частичками фамильяров его семьи.

Осколок рога демона Максимилиано Ви Сента.

Перо чёрного лебедя, которое Женевьева сама подарила старшему брату.

Сброшенная кожа змеи. Мамба Квинты меняла её каждые три года. В отличие от Стефании, змея сестры была маленькой, всего метр длинной, но ужасно ядовитой и юркой.

Хвост игуаны. Если бы Эльдорадо узнал, что это Бертиан отрезал хвост его фамильяру, взорвал бы на фиг половину Мортена. А Бертиан просто думал, что новый быстро отрастёт. Оказалось, надо было отрезать поменьше. Не все хвосты отрастают одинаково. И теперь ядовитая языкастая игуана щеголяла с уродливым обрубком.

Когти шакала, честно остриженные лично Бертианом. Джеронимо сам попросил. А то бестия царапала ламинат, и отец ругался. Шестой сын Максимилиано был, наверное, самым преданным псом своего отца. И самым диким

Перо цапли умершего Уго рассы́палось, как и клюв грифона Тильда и шерсть лисицы младшей сестры Илоны. Но подписанные банки Бертиан оставил. И пепел внутри подпитывал ненависть всего рода Ви Сентов к надменным Де Лотам, строящим из себя невинных овечек.

Только крысу Леона Бертиан так и не смог посадить себе в банку, и о мёртвом брате напоминала только пустая стекляшка без содержимого.

Один паучок Алессандры соседствовал с живыми иглами от дикобраза Себастиана. Иглы самонаводились на противника и пытались пробить стекло.

У остальных бестий пока не было.

Клементина любила забираться в хранилище, как его именовали все в клане, и рассматривать экспонаты.

Единственной проблемой в увлечении Бертиана было доставать новые трофеи. Чтобы поймать одну бестию и вырвать ей зуб, надо было перебить с десяток других, среди которых могла оказаться особь, уже имевшаяся в экспозиции.

Бертиан надевал специальный огнеупорный костюм на случай ядовитых или огненных нападений, и использовал ружьё или тесак гигантских размеров. Тесак носил на специальной портупее за спиной, что придавала ему, по мнению самого́ Бертиана, чрезвычайно брутальный вид.

Артуро напросился на охоту с братом и нагло ржал над взбесившимся Бертианом, который в этот раз резал без разбору всё, что двигается, и при этом злобно ругался:

— А-А-А-А-А-А-А-А-А! Да откуда она всё всегда знает?! Она даже в китайском квартале не потеряется! Ну Артуро, прошу, давай убьём её!

Ясное дело, виновницей его излияний опять стала Валериана. Бертиан не замечал, как слюной начинает капать при виде блондинки Де Лот. Но это прекрасно видели окружающие.

Артуро ускользнул от очередного монстра, пролез под корнями особенно высокого дерева и подзадорил брата. Он испытывал удовольствие от подначивания Бертиана:

— Ты так говоришь, потому что она отказала тебе уже шесть раз.

— Пять.

— А третий день рождения Адриатики?

— Это не в счёт, я был пьян.

— Но отказ-то был.

— Ты чё-то отвлёкся, братишка! — Бертиан перезарядил ружьё. Хлопнул Артуро по плечу и ободряюще улыбнулся: — Тут главное вовремя сбежать. Твои — слева, мои — справа.

Как раз вовремя подоспел комментарий. Со всех сторон к ним повылезали небольшие, но опасные бестии. Внешне они напоминали ящериц. Зелёное тело, покрытое роговыми наростами, костяной гребень на голове и красное пятно между ноздрей. Пасть каждой скалилась мелкими острыми зубами. Высотой бестии были не больше метра, но передвигались на задних лапах, вытягиваясь ростом в два раза. Бегали твари быстрее страусов и имели зачатки коллективного разума, потому что напали они одновременно со всех сторон, предварительно окружив врага.