Дед, конечно, ринулся мстить. Он брюзжал проклятиями и ненавистью, собираясь уничтожить всех вампиров на земле. А его дочь отказалась сражаться.

В самое опасное время, она предала семью и её цели.

Она повздорила с дедом, предложила прекратить охоту на вампиров и спрятаться.

«Спрятаться!»

До сих пор Доминику было стыдно за её слова.

Всю жизнь Вероника тренировалась наравне со своим братом. Это было семейным делом. С самого детства Абрахам Ван Хельсинг, дед Доминика, готовил своих детей к охоте и держал для этого целый склад серебряного оружия.

Всё закончилось, когда его дочь сбежала.

Доминик слышал, как мама ругается со своим отцом:

— Я всю жизнь прожила в этой борьбе! Я не стану рисковать жизнью дочери ради того, чтобы отрубить голову старой мумие! Это не моя борьба! Не хочу!

— Но кроме нас некому, это наше предназначение!

— Нет, это твоё предназначение! Ты вбил это себе в голову и вместо того, чтобы быть отцом, стал надсмотрщиком своим детям и внукам! Я не хочу для них такой же судьбы!

— У нашей семьи нет выбора!

— Есть!!!

Вероника ушла из дома ранним утром. Она только что родила девочку, сестру Доминика, и хотела тихого семейного счастья. Она боялась Бессмертного, убившего её брата, боялась за дочь, ненавидела весь свой клан за непримиримость и отчаянную борьбу с неведомым злом. Борьбу, которую никто не замечал, не поощрял и в которую никто кроме Ван Хельсингов даже не верил

Вероника звала Доминика с собой: в какие-то райские кущи, полные сладостей и конфет. Но Доминику было восемнадцать лет, и он, впитав учение деда и дяди, уверился в своей исключительности и не собирался покидать дом Ван Хельсингов.

Он смотрел вслед матери, уносящей его сестру, пока её тонкая фигура не скрылась за поворотом. Его сердце разрывалось от стыда за мать. Она вернётся, кричало оно, и будет просить прощения.

Но она не пришла, когда клан боролся против бессмертного, не появилась, чтобы спасти сына. Это из-за неё вампир смог победить их. Если бы она помогла, возможно, все бы остались живы, но Вероника предала их.

Её отец, дед Доминика, взял арбалет и в одиночку ушёл мстить за погибшего сына.

Пару недель ничего не происходило, но затем в дверь Ван Хэльсингов опять постучали.

Менетнашту понравилась кровь Ван Хельсингов. Она действовала на вампиров словно наркотик или терпкое вино, выдержанное в дубовых бочках.

Отец Доминика задержал бессмертного на каких-то пару мгновений, прежде чем его разорвали на части. Он старался подражать тестю, но был слабее любого из своих детей.

Доминик схватился за пистолеты, намереваясь драться до последнего и защищать своих двоюродных братьев и сестёр. С ним спиной к спине застыли ещё четыре человека последние из рода Ван Хельсинг.

К сожалению, Доминик был самым старшим из них. Он вышел вперёд, направив дуло в сердце вампира:

— Давай сразимся на равных! Не здесь!

— Я не буду с тобой драться, — тихо ответил Менетнашт. Тмный плащ, скрывавший его белое лицо, разлетелся в стороны крыльями бессмертной тьмы. И Доминик увидел два алых глаза, устремленных на него, и улыбку, полную острых клыков. — Есть другое решение. — Бессмертный принюхался. Сделал шаг к парню, упёрся грудью в дуло пистолета и, наклонившись совсем близко к Доминику, прошептал: — Я оставлю их в живых, если ТЫ пойдешь со мной.

Сам Доминик до того дня Менетнашта — старого деда с окраины города — порождением Ада не считал. Но голос его проникал в подсознание, в голове замелькали странные видения дорог, растений, земель и алой крови, текущей по венам.

Эта сила поражала.

Доминик согласился, потому что не имел против вампира ни малейшего шанса. Он всегда трезво оценивал свои силы, и если уж его дядя проиграл этому бессмертному, то его шансы невелики.

Менетнашт забрал себе старшего наследника рода Ван Хельсинг и сделал своим рабом.

Доминик не скрывал желания убить Менетнашта, не скрывал своей ненависти к нему. Но бессмертный, казалось, не считал его серьёзной угрозой. Наоборот, он разговаривал с Домиником, выпускал из замка в воскресные дни и даже давал ему деньги. Взамен Доминик ухаживал за Садом вокруг замка и сцеживал свою кровь для хозяина два раза в неделю.

Древние твари очень любили растения и тени, солнечный свет приносил им физическую боль.

Доминик боялся и презирал хозяина, но убежать не решался. Менетнашт дал понять, что найдёт и убьёт не только его, но и всех оставшихся детей рода Ван Хельсинг. Пленник учился, наблюдал и собирал информацию. Библиотека вампира поражала воображение. Бессмертный собирал все книги, которые мог купить, тратя на это все деньги.

А через пару лет Доминик стал правой рукой и единственным живым обитателем замка.

Менетнашт потихонечку сожрал всех слуг, пощадив лишь одного.

Возможно, старому вампиру нужен был просто кто-то, знающий о нём правду.

Возможно, Менетнашт просто издевался над охотником на вампиров, заставляя его приводить к нему новых жертв и самого быть живым десертом.

Но Менетнашт научил Доминика высшей математике, биологии и химии, показал подвал, в котором среди многочисленных колб дымились смеси ингредиентов и оживали новые виды существ.

Так Доминик узнал о бестиях.

Животных, которые питались кровью, чьей единственной целью была еда.

Но их хозяином вампир был лишь отчасти. Бестии создавались из бессмертной крови, беспрекословно подчинялись создателю и одновременно были им самим.

Это Доминик понял после одной из прогулок с фамильяром-волком. Волк загрыз зайца, но Менетнашт узнал об этом раньше, чем Доминик вернулся в замок.

В чёрных подвалах замка Менетнашт смешивал гены и совершенствовал своих ручных охотников. Звери убегали в город и ели. А кровь алела на губах бессмертного.

«Эта сила должна быть уничтожена», — решил Доминик. Нельзя позволить этому существу и дальше лакать человеческую кровь.

И хотя приговор был вынесен много лет назад, обитель бестий росла ещё двадцать два года.

В Будапеште выстроили вокруг замка стену в надежде, что бестии и их хозяин не вырвутся оттуда. И назвали его Садом.

Глупые смешные людишки.

Как же им повезло, что есть кто-то, способный спасти их.

И Доминик обнажил серебряную шпагу.

Яд, влитый в вампира через кровь Доминика, должен был ослабить его бдительность.

Но наркотиков и отравы оказалось недостаточно.

Менетнашт слишком окаменел за свою жизнь. Он разучился наслаждаться жизнью, но и расставаться с ней не хотел.

Всего один удар — и на щеке у Доминика всю оставшуюся жизнь красуется шрам на половину лица. Когти рвут сверху вниз, оставляя рваную глубокую рану, едва не задев глаз. Доминик кричит от боли, закрываясь руками. Кровь стекает по щеке. А древнее зло слизывает эти капли с неведомым наслаждением и шепчет:

— Я держал тебя рядом, потому что мне нужен был глоток нового века и твоя клокочущая ненависть. Не представляешь, насколько я чувствую себя живым рядом с тобой. Жаль, что всё так быстро закончилось. Я не могу убить тебя сам, за эти двадцать лет мы слишком сблизились. Я почти считаю тебя сыном. Это так символично, привязаться к существу, которое хочется убить каждый день. И в то же время сделать это невозможно.

Менетнашт напустил на Доминика своих фамильяров, прекрасно зная, что они его не тронут. Бестии вместо того, чтобы сожрать Доминика, радостно лизали ему пальцы, ведь он кормил их со своих рук несколько лет.

А Менетнашт смотрел на Доминика алыми глазами и не шевелился, когда тот вогнал ему в грудь серебряный кол.

— Надо отрубить мне голову и вырвать сердце, — тихо сообщил он Доминику. — Сила бессмертного у него в мозге. Достаточно снять скальп и вынуть его, и я умру.

— А зачем вынимать сердце?! — недоумённо уточнил Доминик, раздирая грудную клетку старцу. Он терпел его целых двадцать лет! Приводил к нему живых людей, лишь бы узнать его тайны и суметь убить!