Я сидел за столиком на террасе, с видом на Сапфировое море, и ждал классически опаздывающую девушку. Ветер тянул с воды солёную прохладу, трепал край скатерти и лениво шевелил тень от навеса. Внизу шумела набережная, за спиной звенели приборы, официанты скользили между столиками, а я курил и наблюдал, как по морю медленно ползут солнечные блики.

Неожиданно кто‑то прикрыл мне глаза ладонями.

А в следующее мгновение меня накрыло облаком мягких щекочущих волос, одурительно пахнущих шампунем.

– Угадай кто, – произнёс знакомый голос.

– Совесть?

– Та дама, которую ты никогда не видел. Хорошая попытка, – иронично ответила девушка.

Она убрала ладони, обошла стол и села напротив. Я затушил сигарету в пепельнице.

– Отлично, – ответил я. – Я как раз не планировал с ней встречаться.

Девушка звонко рассмеялась.

– Выглядишь прекрасно, – отметил я.

Сегодня Карла была одета в невесомое летнее платье – из тех, что будто существуют только затем, чтобы ветер мог с ними играть. Но не затем, чтобы скрывать идеальное тело. Тонкая ткань ложилась мягким облаком, но стоило солнечным лучам пройти сквозь неё, как платье становилось почти прозрачным, намечая гибкую, волнующую разум фигуру внутри.

Ткань скользила по бёдрам, цеплялась за изгиб талии, на мгновение обрисовывала грудь и снова уходила в свободную, обманчиво невинную складку.

– О чём хотел поговорить?

– Сразу к делу? Уважаю.

– Если скажешь, что соскучился, я уйду, – ответила Карла. – Не люблю общаться с незнакомцами.

Я улыбнулся.

– Как насчёт того, чтобы сделать ещё один рекламный ролик?

Карла нахмурилась.

– Снова раздвигать ноги? Только если ты снимешься со мной.

– Нет, на этот раз без участия людей, – ответил я.

И коротко обрисовал ей план.

Карла с минуту молчала. Смотрела на меня так, будто пыталась понять, шучу я или всё‑таки действительно предлагаю это сделать. А потом взорвалась неприличным смехом, заставив половину террасы заинтересованно обернуться в нашу сторону.

– И откуда у тебя такие идеи?

– Талант сойдёт за ответ?

– Да‑а‑а, скромность тебя тоже давно не навещала.

– Из всех знакомых мне девушек чаще всего я вижусь с тобой, – вздохнул я.

– А как же Катрин? – лукаво взглянула на меня чертовка.

– Она слишком далеко, – развёл руками я.

– А я близко, – хитро кивнула Карла, довольная собой.

Она поднялась, словно разговор уже закончился и решение было принято.

– Я вообще‑то планировал пообедать, – сообщил я.

– Виктор, я слишком хорошо тебя знаю, – насмешливо ответила она. – У нас мало времени. Пора начинать работу. Но ты должен мне одно желание.

– Вообще‑то я поднимаю продажи в вашей компании, – шутливо запротестовал я.

– Это не обсуждается.

Я поднялся из‑за стола.

Карла легко сделала шаг вперёд, мазнула губами по моей щеке и коротко приобняла, словно прощаясь, но так, чтобы оставить после себя запах духов, шампуня и ещё чего‑то тёплого.

– Сделаю всё до вечера, – сказала она.

– Договорились.

Я извиняюще посмотрел на официанта, положил на стол пару сотенных купюр и вышел с террасы.

Мне нравилось это чувство.

Снова эти ощущения, когда ты стоишь в центре событий. Когда достаточно одного звонка, одной фразы, одной правильно поданной идеи – и чужие механизмы начинают двигаться. Газеты пишут. Биржа шевелится. Люди нервничают. Союзники получают задачи. Противники ещё не понимают, что их уже подвели к краю.

Как в прошлой жизни.

Всё идёт по плану.

Всё идёт по кругу.

Мы с Марией вернулись на виллу почти одновременно.

Я только успел выйти из машины, когда она показалась у входа, усталая, собранная, с ежедневником и свежей газетой под мышкой.

– Видели последние новости? – тревожно спросила она.

– Ещё нет, – качнул головой я.

Я прошёл внутрь, взял пару бокалов и бутылку охлаждённого вина, а затем вышел на террасу, разместившись в тени. День медленно клонился к вечеру, солнце уже не било так зло.

Мария пришла следом.

Она приняла наполненный бокал, устало скинула туфли и забралась в кресло с ногами. Обычно помощница держалась идеально: спина ровная, голос спокойный, взгляд внимательный. Но сейчас даже она выглядела так, будто новости успели вымотать её сильнее, чем поездка по жаркой Корсе.

– «Комерцио» уже разносит новости, – начала она. – Пишут, что репутация «Периодики» в последние дни заметно пошатнулась. И кое‑кто начал ловить рыбу в мутной воде.

– Это я читал, – кивнул я. – Даже графики смотрел. Давление началось.

Мы отпили вина.

Несколько секунд я просто наслаждался вкусом – холодным, сухим, с лёгкой фруктовой кислинкой.

Мария опустила бокал и посмотрела на меня поверх края стекла.

– «Комерцио» также отметил, что в сделках по «Периодике» засветились дэ Перес.

– Ожидаемо, – кивнул я.

Она нахмурилась.

– Ожидаемо?

– Мария, если в городе началась драка за старое медийное влияние, дэ Перес не могли остаться в стороне. Они обижены. Их репутация пострадала, разрыв помолвки, слухи о неблагонадежности.

– То есть они атакуют «Периодику»?

– Не обязательно лично. Может быть, через фонды. Может быть, через аффилированные структуры. Может быть, просто подыгрывают тем, кто начал движение.

Мария задумчиво покрутила бокал в пальцах.

– Объясните проще, – попросила Мария. – Я понимаю, что вокруг «Периодики» сейчас шум. Но как слухи связаны с биржей? Я не разбираюсь в акциях.

– Напрямую, – сказал я. – Рынок живёт не только фактами. Он живёт ожиданиями. Иногда даже больше ожиданиями, чем реальностью.

Мария нахмурилась.

– То есть?

– Допустим, есть «Периодика», – начал объяснять я. – Старое, уважаемое издательство. У него есть газета, рекламные контракты, подписчики, связи, влияние. Акции стоят дорого, потому что все считают: компания крепкая, завтра она тоже будет зарабатывать, а вместе с ней и акционеры.

– Логично.

– А теперь две недели подряд вокруг неё начинают сгущаться слухи. Сначала семейный конфликт с моим участием. Затем дэ Перес. Потом уход и интервью Эмануэля. Потом разговоры, что Тайрон слишком жёсткий, что управление устарело, что младший брат ушёл не просто так, что новое издательство «Мундо» современнее, быстрее, перспективнее. Потом появляются аналитики, которые осторожно спрашивают: а не теряет ли «Периодика» контроль?

Мария медленно кивнула.

– И инвесторы начинают нервничать.

– Именно. У инвестора простая логика: если компания завтра может стоить дешевле, зачем держать её акции сегодня? Часть людей продаёт просто от страха. Часть – чтобы зафиксировать прибыль. А часть начинает играть против компании.

– Шортить?

– Да, – кивнул я.

– Смотри. Простыми словами: фонд берёт акции «Периодики» взаймы. Не покупает, а именно занимает. Например, у крупного держателя или через брокера. Потом фонд сразу продаёт эти чужие акции по текущей цене.

– Продаёт то, что ему не принадлежит? – уточнила Мария.

– Формально он обязан потом вернуть такие же акции. Не эти конкретные бумажки, а такое же количество. Суть в другом. Допустим, фонд занял тысячу акций и продал их по сто монет за штуку. Получил сто тысяч. Потом он начинает ждать падения.

– А если акции падают?

– Тогда фонд покупает ту же тысячу акций уже не по сто, а по восемьдесят. Тратит восемьдесят тысяч, возвращает акции тому, у кого занимал, а двадцать тысяч разницы оставляет себе.

Мария прищурилась.

– То есть они зарабатывают на том, что компания дешевеет.

– Да. И чем сильнее дешевеет, тем больше зарабатывают.

– Подло.

– Рынку плевать на мораль, – спокойно ответил я. – Людей из бизнеса часто называют акулами, потому что они идут на запах крови. А Периодика сейчас ранена.

Я постучал пальцем по столику у кресла.