– Детские обиды, – поморщился Тайрон, отмахнувшись от этой истории, как от назойливой мухи. – Я‑то думал, ты выше.

– Выше компании, которую отец взвалил на тебя? – хмыкнул Эмануэль. – Пока ты прожигал вечера по столице, я окончил университет. Тебя отправили учиться за границу, а я работал. И когда был готов взять бразды, отец заявил, что стержень у меня жидковат. Вытащил тебя из пьяного угара и усадил во главе. А ты и рта не раскрыл. Вот тебе первый, кого ты у меня отнял. Наш отец. Наследника он всегда видел в тебе.

Эмануэль ненадолго умолк.

– А стоило мне снова к кому‑то потянуться, ты опять вырос на горизонте. Блистательный, безупречный. И она ушла к тебе. Вот и вторая.

– Элеонора? – Тайрон опешил.

Слушать брата было тяжело, и Тайрон растерялся. Но презрение медленно перетекало в иное, в понимание.

Гадкий утёнок, каким его видели все вокруг, годами копил в себе самое дурное, что есть в человеке. А ведь Тайрон за него заступался. Бил мальчишек, дразнящих брата уткой за развалистую походку, за толстые очки, за поджатые губы и рыхлые бока. Таскал с собой по вечеринкам, знакомил с девицами, лепил из него подобие себя. А братом тот так и не стал.

– Элеонора, – обронил Эмануэль.

– А третий? – В груди у Тайрона что‑то сжалось.

– Третий сейчас смотрит на меня. – Эмануэль выдержал паузу. – Тебя я убил сам.

Он сделал глоток и рассмеялся.

– Вот теперь ты меня заметишь. Даже если устоит твоя любимая «Периодика», я всё равно оставлю в тебе дыру. Покажу тебе твоё собственное лицо.

– Бред, – вскинулся Тайрон. – Какое лицо? Да, дело я брать не хотел, не мой это был выбор. Элеонора прекрасная жена, пусть брак и сложился сумбурно, через беременность. Ничего я у тебя не отнимал. Ты всё растерял сам, и тут я с отцом соглашусь.

Тайрон был растерян и испуган, оттого и бил словами жёстко, метил побольнее. Но Эмануэль не дрогнул. В глазах у него стоял лихорадочный блеск, он не вжимал голову в плечи и не шёл на попятную, как водилось за ним прежде. Как будто тайрон смотрел на абсолютно другого человека. Это не был тот вечно неуверенный в себе парень.

– Перенял у отца всё, поздравляю. – Эмануэль хлопнул в ладоши и откинулся на спинку, давясь смехом. – Твой первенец трясётся от твоего неодобрения, топит себя в работе и вине, а мы оба знаем, равным ты его не признаешь, сколько бы он ни гробил свое здоровье. Бланка любит тебя так, что терпела всё. Терпела болвана Уго, а ты и не замечал, что творится у тебя под носом. В отличие от прочих, ты любишь одного себя. Только Виктор мне был душе, вы с ним два сапога, обоим друг на друга плевать. Даже сейчас он делает то, что хочет, и это мне в нем нравится. Чудная у нас семья, согласись, брат. Вернется старик, придет в бешенство. Жаль, я этого не застану.

– Не застанешь, – с тенью злорадства проронил Тайрон. – Я тебя прикончу. Так просто не уйдёшь.

– Ну это мы еще посмотрим, – отмахнулся Эмануэль. – Хотя всему свой срок. Что же, вопросов не осталось?

Эмануэля распирало отчаянное, и бесшабашное веселье. Тайрон держал себя в кулаке. Внутри клокотало, но он понимал, брат разошелся, развязал язык, и упускать это нельзя.

– На что ты рассчитывал? – Тайрон перевёл дух. – Что дэ Грас меня свалит? Вы с ним одного поля ягоды. Глупая затея.

Гнев отступал, голову прояснило.

– Я хочу стереть тебя, а с тобой и «Периодику», до последнего упоминания этой газетенки. – Веселье с лица Эмануэля сошло. – И меня не остановишь. Всё уже сделано. Контроль над периферией ты упустил. Активы я скупил почти все, а что не дались, пустил под нож. Остался у тебя один издательский дом. А «Мундо» и «Эвенто» дышат в затылок. И самое смешное, могилу ты вырыл себе сам.

– Тогда я вырою три. – Тайрон стал отгибать пальцы. – Под «Эвенто», под «Мундо» и под тебя, братец. Чем они тебя купили? Деньгами? Слишком мелко. Любовью? Тоже мимо, сердца‑то у тебя нет.

– Не уловил. – Эмануэль качнул головой, осёкся на миг, но продолжил. – «Мундо» это я. Моё детище. По величине в стране мы третьи. Решил, никуда не денусь? А ради чего мне было оставаться? Дверью я хлопнул знатно. На том и закончим, больше нас ничто не связывает.

– Здесь ты прав, – согласился Тайрон.

– А меня тебе не достать. Подставные конторы подчищены, ни одна ниточка ко мне не тянется. Запись на суд не понесешь, ни голос, ни картинку, да и не в твоих это правилах.

– С чего бы? – Тайрон сузил глаза.

– Времени у тебя на это не останется, – посулил Эмануэль и хохотнул. Потом добавил буднично. – Верить ты больше никому не сможешь. Слабый, одинокий, старый себялюбец. Периодика года на два избавит тебя от мыслей о деньгах, а после я не спеша полюбуюсь, как ты идёшь ко дну. «Мундо» станет первым издательством в Валентии, а имя твоё канет в Лету.

– Громкие слова, большие планы. Потянешь ли? – процедил Тайрон.

– Потяну, а как иначе. – На лице Эмануэля мелькнула кривая ухмылка. – Король умирает, и гроб ему подобает королевский. Так ведь, братишка?

Он поднялся, поправил пиджак. Тайрон встал следом, на скулах заходили желваки.

– Проваливай, – выдохнул он. – Документы об исключении из семьи тебе пришлют. А потом я возьмусь за «Мундо». Кое‑чего ты не учёл.

– И чего же? – Эмануэль задержался в дверях.

– Отец не зря твердил про стержень. В тебе его отродясь не было.

Эмануэль усмехнулся и вышел.

Тайрон выждал с минуту и устало опустился назад.

Разговор прошёл, как он и ждал. Бумаги всё показали ещё до него, и хватило единственного камешка, звонка Виктора, чтобы сошла целая лавина.

Встреча была ему нужна. Он хотел посмотреть брату в лицо и не думал, что тот выложит столько. Видно, накипело за годы.

Поделать с Эмануэлем нечего. Убивать он его не станет, под суд не отдаст, фактов мало, да и дело это внутреннее, корпоративное. Денег брат себе не клал, он методично крушил бизнес семьи, и так, что не подкопаешься.

Только выдал Эмануэль немало. Значит, всё упирается в «Мундо», и это любопытнее всего.

Верхушка айсберга, Тайрон не сомневался. Зато теперь он знал, с кем имеет дело, и был готов к войне.

Он усмехнулся своим мыслям. Посмотрим, братец, чему ты выучился за эти годы.

Эмануэль вышел из кабинета брата и без лишних мыслей пошел в машину. В этом доме ему больше не рады. Да и не сказать, что и раньше кто‑то принимал его с добродушием, разве что…

Элеонора стояла у подножия лестницы и руководила уборкой. Со стола убирали остатки ужина, горничные бесшумно сновали с подносами, в воздухе держался тёплый запах жаркого и оплывших свечей. Без неё в этом доме не двинется ни одна тарелка, вот она и следила, чтобы фамильный сервиз уносили бережно.

Эмануэль мельком глянул на сервировку, и понял, что за столом были четверо. Кто именно, догадаться было не сложно. Хозяйка дома уже успела всех проводить, и теперь с легкой ленцой в движениях, заканчивала уборку.

– Виктор уже уехал? – не глядя на неё, бросил Эмануэль, спускаясь с лестницы в гостинную.

– Да, минут за двадцать до тебя, – Элеонора махнула горничной, и та подхватила тяжёлый канделябр. – И не забудь счистить воск.

– Да, госпожа.

Эмануэль замер, уставившись в пустоту перед собой. Веки его опустились, грудь поднялась и опала в долгом выдохе, а губы разъехались в улыбке.

Деверь всегда был со странностями, но нынче превзошёл себя.

– У тебя всё в порядке?

– Теперь да. – Эмануэль разлепил веки и взглянул на неё.

Он скользнул взглядом по добротной мебели, сделаной на заказ еще отцом. По камину, у которого они с Тайроном сидели в детстве и играли в карты. Наконец Эмануэль остановился на диких орхидеях в высокой вазе, что сам привёз днём, и снова повернулся к Элеоноре.

– Хочешь, что бы я присылал тебе цветы почаще?

Элеонора улыбнулась и наклонила голову к плечу.

– Ты можешь приносить их сам, когда захочешь.