– Теперь пусть сам попробует её отыграть, – отозвался я.

– Пусть пробует. – Отец опустил ладонь мне на плечо и чуть сжал. – Порадовал, сын. Молодец.

Слово «молодец» в исполнении Тайрона стоит дорого. Судя по тому, как поперхнулся канапе стоявший неподалёку Хулио, на его памяти отец такими словами не разбрасывался вовсе. Я ответил коротким кивком, и Тайрон вернулся к обязанностям именинника, по дороге ещё раз покосившись на лакированный бок во дворе.

Дальше за меня взялась Катрин.

– Идём, представлю тебя нужным людям, – она подхватила меня под локоть и повела сквозь зал.

За полгода в столице девушка обзавелась кругом знакомств, которому позавидует иной дипломат. Банкир с супругой, вдова какого‑то министра, заместитель главы торговой палаты, отпрыски фамилий, чьи названия я встречал в финансовых сводках. Катрин помнила всех поимённо, знала, у кого подрастает дочь, а у кого горит контракт на севере, и представляла меня дозированно, как редкое блюдо.

Я жал ладони, улыбался и отвечал скупо, чтобы не запомниться. Связи штука полезная, но светиться мне пока рано. Каждый из них однажды узнает имя Виктора дэ Фуэго, только случится это в момент, который выберу я сам.

Катрин раскусила меня быстро. После четвертого представления она наклонилась к моему уху.

– Тебе скучно, – укора в голосе не было, одна констатация. – Ладно, постой здесь, я поболтаю сама.

Она чмокнула меня в щёку и затерялась среди публики, а я остался у колонны разглядывать зал. Оркестр на террасе перешёл на что‑то тягучее, официанты собирали опустевшую посуду, от свечей тянуло теплым воском, и сквозь распахнутые двери в зал заплывала ночная прохлада с горьковатым запахом сада.

Катрин я выцепил взглядом минут через десять. Она смеялась напротив очередного наследника очередной корпорации, молодого, одетого с иголочки и скалившего ряд ровных зубов в улыбке с обложки. Тот травил истории, наклонялся ближе, а потом и вовсе позволил себе лишнее, опустив руку ей на талию. Катрин аккуратно спихнула ладонь, не прерывая беседы, но улыбка её застыла. По лицу читалось, что общению она и сама уже не рада.

Но вмешиваться я не стал. Девушка командовала диверсионной звездой, с одним зубастым мальчиком она как‑нибудь управится.

Я с ленцой отвернулся и едва не налетел на Карлу. Она держала пару коктейлей и протягивала один мне, со льдом и бумажным зонтиком.

– Вижу, твоя невеста не теряет времени даром, – иронично протянула она.

– Джозеф тоже, – я кивнул в сторону старшего наследника, воркующего у камина с какой‑то дамой в изумрудном.

– Он налаживает связи, – Карла поморщилась, будто пробовала собственную ложь на вкус.

– Катрин тоже. Ох уж этот бизнес.

– Раз мы остались предоставлены сами себе, как насчёт попробовать все коктейли? – она повела рукой, и зонтик в её порции накренился, как мачта в шторм.

– А давай, – я принял угощение. – Трезвым выносить это уж очень сложно.

И мы пустились в дрейф вдоль столиков. Первый отдавал ромом и мятой, второй оказался кислым до судороги в скулах, что‑то ядовито‑зелёное со льдом и лаймом. Карла морщилась, я хохотал, бармен у дальнего стола делал вид, что не замечает, как мы методично опустошаем его ассортимент. Между делом она вполголоса комментировала окружающих, и комментарии её были злыми, точными и смешными. Про вдову министра я узнал больше, чем хотел бы.

Народ тем временем редел. Сначала по одному, по двое, незаметно, а когда зал опустел наполовину, прощание сделалось повальным, словно кто‑то невидимый объявил отбой. К Тайрону выстроилась очередь из рукопожатий, у ворот заурчали моторы, и дом начал стихать.

Долгий день наконец кончился. Коктейли и правда сделали вечер красочнее.

– Нам пора, дорогая, – Джозеф вырос рядом и забрал у Карлы недопитый бокал.

Та как раз хихикала над моей последней шуткой и уходить не торопилась, но руку жениху всё же подала. У дверей она обернулась и подмигнула мне на прощание.

Оставшись один, я отыскал глазами Хавьера у дальней стены, поднял запястье и постучал пальцем по часам. Телохранитель кивнул и пошёл за сумками. Отдохнуть, это конечно хорошо, но пора и честь знать.

Дорогу до аэропорта я помню слабо. Фонари сливались в жёлтые ленты, прохладный салон укачивал, Хавьер о чём‑то спрашивал, и я вроде бы даже отвечал. Потом были стойка регистрации, трап и кресло у иллюминатора, в котором меня выключило раньше, чем убрали трап.

Проснулся я от толчка шасси о полосу. За стеклом плыли редкие ночные огни, низкие здания и темная кромка моря, родная Корса встречала тишиной. Я выдохнул с облегчением и размял затекшую шею. Хавьер стащил с полки багаж, и мы двинулись к выходу.

Когда мы приехали на виллу, все уже спали. Я не хотел никого будить и сразу отправился к себе в спальню, где тут же провалился в сон.

Фавора, дом Фуэго. 

Катрин злилась, и злость эта копилась второй день.

Этот дебил так ничего и не понял. Сперва отчитал её накануне торжества, как нерадивую первогодку, со своими «посмела» и «единым фронтом». Потом Карла с её шуточками, от которых внутри до сих пор закипало. И ни слова извинений, ни попытки объясниться, будто всё в порядке вещей.

Решение позлить жениха родилось само собой.

Фидель давно оказывал ей знаки внимания. Наследник одной из крупных корпораций, ухоженный до блеска, с улыбкой, отрепетированной перед зеркалом. Слушать его было скучно, зато смеяться его остротам оказалось легко, и Катрин смеялась чуть громче, чем те заслуживали, краем глаза держа Виктора, скучающего поодаль.

Жених выдержал ровно минуту, а после просто отвернулся.

А в следующую секунду рядом с ним, будто из воздуха, возникла Карла, и парочка укатилась к стойке с выпивкой, где принялась методично нажираться, перебирая бокалы один за другим.

Вот они, благополучные детки корпоратов во всей красе. А она было решила, что Виктор взялся за голову.

Фидель тем временем осмелел и опустил ладонь ей на талию. Катрин сняла её двумя пальцами, как снимают с платья чужой волос, и желание играть пропало окончательно. Доставучего поклонника она слила без жалости, сославшись на обязанности невесты дома.

Обязанности нашлись быстро. Элеонора подхватила её под руку и повела по залу, от вдовы министра к жене судьи, от жены судьи к двум сёстрам с севера. Разговоры крутились вокруг чьих‑то дочерей на выданье, докторов и погоды в горах, и вечер потускнел на глазах.

В какой‑то момент Катрин поймала себя на том, что завидует. У дальнего стола Виктор с Карлой пробовали какую‑то зелёную отраву, морщились и прыскали со смеху, как школьники на задней парте. Капитан диверсионной звезды завидует двум надирающимся бездельникам, докатилась.

Когда гости потянулись к выходу, она ускользнула наверх первой.

Душ смыл с кожи чужие духи и табачный дым. Катрин перебрала привезённые вещи и остановилась на лучшем. Кружево, тонкие бретели, всё то, что выгодно подчеркивало её закалённое армией тело. Она погасила верхний свет, оставила ночник, устроилась в кресле у окна и приготовилась ждать.

Дом затихал этаж за этажом. Внизу хлопали дверцы машин, гудели моторы и таяли за воротами, затем смолкло и это. Шаги в коридоре всякий раз оказывались чужими. Часы на каминной полке отщёлкивали минуты с равнодушием метронома, и где‑то между двумя и тремя ночи стало ясно, что ждать некого.

Виктор так и не вернулся.

Утром столовая пахла тёплой сдобой. Катрин сидела за столом с постным лицом и гоняла ложечкой сахар по дну чашки. Напротив, с лицом ничуть не свежее, сидел одинокий Джозеф.

– Где же Виктор? – ядовито поинтересовался он.

– А где Карла? – вопросом на вопрос отозвалась Катрин.

Джозеф уткнулся в чашку и больше тем не подбирал.

Катрин промокнула губы салфеткой, поднялась и отправилась собираться на работу с чувством победителя.