Третьими на поле выкатились дядя с Хулио, и зрелище вышло унылое.

Эмануэль бил лениво, экономя силы, точно каждый замах стоил ему денег. Хулио пыхтел и багровел, тесное поло на животе ходило ходуном, мяч у него то зарывался в песок, то нырял в кусты. До грина оба добирались втрое дольше нормального, и лунка растянулась на десяток лишних ударов.

Победил дядя, хотя гордиться там было решительно нечем. Хулио развёл руками и тут же поспешил согласиться, что сыграл скверно, лишь бы старший брат не подумал чего лишнего.

Солнце стояло высоко, рубашка липла к спине, от разогретого поля тянуло запахом травы. Габриэль потирал ладони, ему явно нравилось, как складывается день.

– Хороший денек, – он оглядел поле. – Чую, соберу сегодня целый букет приятных выигрышей.

По уговору победитель первой пары выходил против остальных. Сначала он выбрал дядю. На него ушло от силы полчаса. Эмануэль играл по‑прежнему скупо и проиграл без борьбы, отдав свой ужин в столичном ресторане.

Потом настал мой черёд, и я с самого утра знал, как поведу эту партию.

Проиграть в гольф можно красиво и незаметно, в этом его удобство. Достаточно один раз смазать короткий удар, чуть придержать руку, и мяч проходит мимо лунки. Я вёл всю игру, шёл впереди Габриэля удар в удар, а у самой лунки, когда оставалось закатить мяч с пары метров, мягко повёл клюшкой и пустил его краем. Шар обогнул лунку и встал у кромки.

План родился на ходу.

Партию я отдал.

Габриэль выиграл, вот только радости на лице у него не прибавилось. Он постоял над лункой, хмурясь, будто его обвесили на рынке. Игра зацепила его, а оборвалась обиднее, чем ему хотелось. На это я и рассчитывал. Азартного человека ничто так не злит, как победа, доставшаяся даром.

– Две статьи в «Периодике», да ещё ужин в приличном ресторане, – Габриэль загибал пальцы, смакуя. – Будет что почитать за десертом.

– Одна статья, – вклинился Джозеф. – Виктор в семейном деле не участвует. Значит, и распоряжаться его плодами не ему.

Дэ Леон нахмурился и перевел взгляд на Тайрона, тот тоже остался недоволен, желваки на скулах напряглись.

– Сын, – голос отца похолодел. – Виктор часть семьи. Мы заплатим названную цену, и спорить тут не о чем.

– Не нужно, – я повернулся к Габриэлю. – Слышал, вы открыли новый салон в Корсе. У меня есть своя ставка, все не выпадало случая её предложить. Выбор за вами. Либо одна статья от дома дэ Фуэго в «Периодике», либо я сам сделаю вам рекламу для салона.

Габриэль усмехнулся и хохотнул.

– Это не выбор, а кот в мешке. – Он качнул головой. – Если думаешь отделаться колонкой в корсовском филиале «Периодики», то зря. Так просто не соскочишь.

– Нет, рекламы в газете не будет, – я выдержал паузу. – У меня есть выходы на местные СМИ, к семейному делу никакого отношения не имеющие.

Слова я адресовал Габриэлю, а смотрел при этом на брата, и удовольствие от этого получил отдельное.

– А что, – Габриэль пожал плечами и протянул руку. – На следующих выходных я всё равно обыграю кого‑нибудь из дэ Фуэго и отыграюсь. А сегодня, так и быть, рискну.

– Идём отдохнём, дружище, – Тайрон поманил его к карам. – У меня с собой отменные сигары, «Padrón». Кубинские, землистые и пряные, а какие сладкие на самом исходе…

Все потянулись к карам, но я бросил Габриэлю в спину.

– Не желаете повторить? – с места я не сдвинулся. – Ещё одна партия. Вы и я.

Магнат остановился и развернулся, разом подобравшись, как гончая на свежем следу.

– Что ставишь? – подался он вперед.

– Статью. Отец дал мне это право. Реклама в «Периодике».

– Идёт. Получу‑таки свои две статьи! – он уже шагал обратно, а слуга выставил новый мяч и отошёл.

Он занял позицию, а я поймал взгляд отца и пристроился рядом с ним и братом.

– Дома нас ждёт серьёзный разговор, – Джозеф процедил это, передразнивая отцовскую интонацию.

Тайрон, напротив, кипел. Глаза поблескивали, но лицо он сохранял спокойным.

– Что ты задумал? – тихо проговорил он. – Проиграешь ему второй раз, опозоришься вдвое сильнее.

– Значит, надо выиграть, – усмехнулся я.

Игра вышла нервной.

Дэ Леон бил зло, выжимал из каждого замаха всё, что мог, и я понял, что вполсилы тут не обойдётся. Пришлось играть всерьез. Победу я вырвал на последней лунке, и далась она тяжелее, чем хотелось бы.

Закончить можно было ходов на пять раньше и разнести его в труху, да только смысла в этом я не видел. Мне нужен был не растоптанный соперник, а довольный партнер, который запомнит игру и захочет повторения.

Лицо Габриэлю я сохранил намеренно.

Он удовлетворенно выдохнул и стиснул мне плечо.

– Хорошая игра, – ладонь он не убирал дольше, чем требует простая вежливость. – Давно так не выкладывался.

Мы вдвоём двинулись назад. Тайрон встретил нас уже с довольным лицом, а Джозеф же, напротив, потемнел.

– Поздравляю, – отец хлопнул меня по плечу, и вышло это у него почти тепло.

Мы пошли к зданию клуба.

– Сигары нравятся? – покосился на меня Тайрон.

Где‑то за спиной отмер Джозеф и заторопился следом.

Назад я ехал отдельно, благоухая в салоне, как большая говорящая сигара. Несколько часов в клубе просмолили меня насквозь. Больше всего досталось одежде.

Из полезного за день я перекинулся парой слов с Габриэлем, пока мы шли к парковке, когда навстречу выползали два чёрных седана.

– Куда доставить машину? – он остановился.

Машину. В партии я гнался не за этим и честно говоря позабыл о призе. Авто шло приятным довеском. Один и тот же приз из новой линейки Габриэль ставил на кон в каждой игре, и теперь он стал моим.

– Гордись, – он похлопал в ладоши. – Ограниченная серия. Такие расходятся по высшим правительственным чинам да паре влиятельных семей, в открытую продажу не попадают. Отец твой, между нами, давно на неё облизывался. Грозился отыграть, да всё спускал мне статью за статьёй. Пять штук я с него уже снял.

– За ней приедет мой человек, – я кивнул. – Дайте адрес, куда подъехать.

Он назвал улицу, и я записал.

Дома первым делом разыскал Хавьера и протянул ему листок.

– Завтра с утра забери оттуда седан, – распорядился я. – Пригонишь, натрёшь до блеска, чтобы каждый болт сверкал. К торжеству отца она должна стоять во дворе. Сделаю ему подарок.

Хавьер глянул на листок, коротко кивнул и спрятал бумажку в карман. Объяснять ему дважды не пришлось.

После этого я отправился в душ. Горячая вода смыла с кожи запах табака и поля, разогнала скопившуюся за день тяжесть. Я переоделся и пошёл искать ужин, голодный, но, впервые за день довольный собой.

На этаже было четыре комнаты. Проходя мимо соседней, я услышал резкий звук пощёчины.

Он прозвучал так отчётливо, что я невольно замедлил шаг. Дверь была приоткрыта и я услышал нечто большее.

– Что ты себе позволяешь? – прошипел разъярённый женский голос. – Ещё и в моём доме!

Кого‑то ставят на место, подумалось мне.

Я не успел пройти мимо, как за дверью послышались быстрые шаги. Половицы коротко скрипнули, дверь распахнулась, и передо мной появилась Бланка.

Сестра выглядела так, словно вот‑вот заплачет. Глаза блестели, губы были плотно сжаты, но подбородок всё равно дрожал. Одна половина лица уже наливалась красным. Сомнений не оставалось: пощёчина, которую я слышал, предназначалась именно ей.

Ситуация настолько выбила меня из колеи, что я замер, не сводя глаз с её щеки. Красное пятно расползалось медленно, мерзко, будто кто‑то на моих глазах ставил на Бланке клеймо.

В дверном проёме за её спиной вырос высокий мужчина тридцати с небольшим лет.

Массивное телосложение, квадратная челюсть, вьющиеся волосы, как у большинства валентийцев. На нём был костюм‑двойка, дорогой, сшитый явно по фигуре, но сейчас помятый так, словно хозяин успел и посидеть, и походить кругами, и потерять над собой контроль. Верхние пуговицы рубашки были расстёгнуты, открывая ходящую ходуном от тяжелого дыхания грудь.