Карле ничего не нужно было добиваться. Генетика у неё была что надо.

И теперь эта самая кожа горела так, словно её приложили к раскалённому камню.

Карла стиснула зубы.

По прилёту она планировала развлечься. В конце концов, Виктор был младшим братом Джозефа. А если он хотя бы вполовину походил на него, пара дней в Корсе могла выйти на славу.

Ей нравилось дразнить Джозефа.

Он был холодным. Расчётливым. Всегда собранным, будто внутри у него вместо крови текла ледяная вода. Но стоило ему увидеть Карлу, как эта показная выдержка трескалась. Он начинал смотреть на неё голодными глазами, путаться в словах и нести какую-то чушь о чувствах, вечной любви и прочей слабости.

Тем слаще было каждый раз его обламывать.

Карла получала от этого почти садистское удовольствие. Не совсем честное. Не совсем здоровое. Но понятное ей самой.

Так она отчасти наказывала и себя.

Каждый раз, когда Джозеф тянулся к ней, а она отталкивала его улыбкой, взглядом или небрежной фразой, Карла будто снова напоминала себе, в каком положении находится. Кем является. Чего от неё ждут. Сколько чужих планов уже написано поверх её жизни.

Она никого не любила.

Никогда.

За двадцать лет Карла не встретила ни одного парня, который показался бы ей по-настоящему интересным. Всё вокруг было пресным, правильным и до тошноты предсказуемым.

Очередной званый ужин. Очередное светское мероприятие. Очередная толпа парней её возраста, приведённых родителями, связями, договорённостями и надеждами.

Они все были одинаковыми.

Дорогая причёска. Безупречный костюм. Белоснежная улыбка. Холёное лицо. Уверенный голос, за которым почти всегда прятался страх.

Разговоры тоже повторялись.

О влиятельной семье, о будущих должностях, связях. О перспективах. О том, кто с кем породнится, кто кого поддержит, кто получит место в совете, кто унаследует активы, а кто может всё потерять, если разочарует родителей.

И этот страх Карла видела особенно ясно.

Страх быть недостаточно хорошим. Недостаточно полезным. Недостаточно удобным. Страх, что отец, мать или семейный совет в один день посмотрят на тебя холодно и вычеркнут из завещания, из планов, из игры.

Это было похоже на день сурка.

Менялись лица, костюмы, интерьеры, но суть оставалась прежней. Одни и те же улыбки. Одни и те же фразы. Одни и те же попытки понравиться.

События кружились вокруг неё, одно за другим. Ужины, приёмы, прогулки, частные показы, закрытые вечеринки. Кружилась голова. Хотелось вдохнуть свежего воздуха, но куда бы Карла не посмотрела, всё начиналось заново.

Каждый божий день.

Именно поэтому она и согласилась поехать в Корсу.

Эта поездка хотя бы выбивалась из опостылевшего графика. В ней было что-то неправильное, не до конца просчитанное. А Карла в последнее время отчаянно нуждалась хоть в чём-то, что не было просчитано заранее.

Виктор даже не узнал её.

Они виделись всего пару раз, ещё детьми, но всё равно. Он посмотрел на неё как на чужую. Более того, этот нахал решил, что она пришла просить о работе.

Карла до сих пор вспыхивала от одной мысли.

Просить о работе.

Она.

Но потом был обед.

Странный, неловкий, почти абсурдный. Виктор сел за один стол с прислугой так, будто в этом не было ничего особенного. Будто границы, которые в их мире вбивали в людей с детства, для него ничего не значили.

Даже Элеонора была в шоке. Она, конечно, попыталась сгладить углы. Улыбнулась, сказала что-то мягкое, отвела разговор в сторону. Но Карла всё видела.

Это было необычно.

Неправильно.

Именно поэтому она запомнила этот момент.

Виктор вообще не вписывался в её картину мира. В своём мятом льняном костюме, лёгком, южном, созданном не для залов и приёмов, а для жарких улиц, морского ветра и долгих ленивых дней. Светлая рубашка была расстёгнута у горла, брюки сидели свободно, мягкие лоферы не издавали почти ни звука по каменному полу.

Он выглядел небрежно.

Но не бедно. Не жалко. Не так, как выглядели люди, которым просто не хватало вкуса или денег.

Скорее так, будто ему было всё равно.

И это раздражало сильнее всего.

Он был инородным. Не грубым простолюдином, которого можно было бы сразу поставить на место. Не очередным отпрыском высшего круга, которого Карла могла прочитать за три минуты. Не частью знакомой игры.

Он стоял в стороне от неё, и от этого вдруг стал заметен.

Карла решила подшутить над ним.

Совсем немного.

Она надела купальник, выбрала место на палубе так, чтобы её было прекрасно видно, и легла загорать. Она знала, как повернуть плечо. Как вытянуть ногу. Как лениво поправить волосы. Как сделать вид, будто всё происходит случайно, хотя ни одно движение не было случайным.

Обычно этого хватало.

Но с Виктором что-то пошло не так.

Её картина мира треснула, как плохо собранный пазл. Её нужно было восстановить, собрать заново, вернуть деталям привычные места.

Только она не желала собираться.

Потому что он не обращал на неё внимания.

Вообще.

На пляже Карла почти ликовала, когда к ним направилась компания молодых людей. Ну наконец-то. Нормальная реакция. Нормальное подтверждение того, что мир всё ещё работает как положено.

Но и это оказалось издевательством.

Они даже не узнали её.

Карла до сих пор чувствовала этот укол. Мелкий, глупый, недостойный её злости, но оттого ещё более обидный.

А Виктор продолжал вести себя странно.

Он совсем ею не интересовался.

Не так, как Джозеф. Не так, как остальные. Не так, как мужчины, которые привыкли смотреть на неё как на актив, приз, удачную сделку или красивую вещь, которую хочется присвоить.

Виктор смотрел иначе.

Мимоходом. Задумчиво. Иногда почти рассеянно.

Без обожания. Без вожделения. Без той мутной плёнки похоти на глазах, которую Карла научилась замечать раньше, чем мужчина успевал открыть рот.

И это раззадорило её.

Заставило задержаться на солнце дольше, чем стоило. Ещё немного повернуться. Ещё немного подождать. Ещё чуть-чуть доказать себе, что он всё-таки посмотрит.

Он не посмотрел.

А она сгорела.

Карла прикрыла глаза и выдохнула сквозь зубы.

По возвращении домой этот неандерталец ещё и подшутил над ней.

Сметана.

Он намазал её сметаной.

Она закрыла глаза и снова увидела это: его аккуратные касания, деловитый взгляд. Будто он мазал горчицей бутерброд, а не красивейшую девушку страны.

Карла дэ Леон. Лицо автоконцерна, глядящая на смертных с глянцевых обложек. Предмет зависти половины Фаворы и вожделения другой половины.

Намазана сметаной.

Она перевернулась на бок и немедленно пожалела, плечо вспыхнуло болью. Пришлось лечь обратно.

И надо же было повестись. Надо же было позволить ему это. Может, она сама этого хотела? Почувствовать его прикосновение?

Эта мысль ударила больнее ожога.

Дура.

Позже он, конечно, дал ей нормальный крем. Без насмешек, без торжествующего взгляда. Просто протянул тюбик, будто ничего особенного не произошло.

Но осадок остался.

И Карла никак не могла решить, что бесит её сильнее: его наглость, его равнодушие или то, что из-за всего этого она впервые за долгое время чувствовала хоть что-то, кроме скуки.

Открыв глаза, я ещё несколько минут лежал неподвижно и слушал, как дом вокруг меня медленно наполняется жизнью.

Отдалённые голоса. Глухой гул кофемолки, перемалывающей зёрна. Звон посуды на кухне. Запах выпечки и чего-то мясного, пробирающийся даже сквозь закрытую дверь.

Кажется, я начинал привыкать к этому месту.

Потянувшись, я встал, умылся и вышел из спальни.

В доме уже царила рабочая суета. Эстелла работала на кухне, в офисе Мария что-то записывала в ежедневник, а Белла с Матео устроились на рабочих местах, уже погруженные в процесс.

— Доброе утро. Всем доброе утро! — бодро поприветствовал я присутствующих. — Угадайте, какой сегодня день?