Шиномонтаж Наварро располагался в конце тупиковой улицы, зажатой между складом стройматериалов и глухой стеной портового забора. Ржавые ворота, тусклый фонарь над входом, запах водорослей и машинного масла.

Место выбрано с умом — один въезд, никаких случайных прохожих, соседи привычные к тому, чтобы не замечать лишнего.

— Готовы? — спросил Хавьер, не поворачивая головы.

— Всегда, — ответил я.

Он покосился на меня, но промолчал.

Нас встретили у ворот. Двое скучающих крепких парней, которым платят за то, чтобы стоять. Хавьер вышел первым, я за ним. Парни посмотрели на чемодан у меня в руке и потеряли интерес — всё шло по сценарию.

Хорхе ждал внутри, засунув руки в карманы. За его спиной стояли пятеро. Серхио держался чуть в стороне, у левой стены, и смотрел на всех, будто он был тут самым важным.

Хавьер засек его раньше меня. Я заметил только то, что военный слегка изменил угол, с которого зашёл, заняв позицию ближе к магу.

— Пришли, — сказал Хорхе довольно. — Молодцы, я уж думал, передумаете.

— Слово держать надо, — ответил я и поставил чемодан на капот ближайшей машины.

Хорхе кивнул одному из своих ребят. Тот подошел, щелкнул замками и откинул крышку.

Повисла немая пауза.

Он смотрел на газеты. Потом поднял взгляд на меня.

— Это что?

— Местная пресса, — ответил я. — Почитай на досуге. Интересно пишут.

Хорхе медленно выпрямился. С лица моментально сползла наигранная дружелюбность. Он повернулся к магу и коротко кивнул.

Серхио шагнул вперед и успел поднять только руку. Хавьер уже начал движение. Я не успел толком проследить за тем, что произошло в следующие несколько секунд, но противник осел на пол первым. Один быстрый и точный удар острым куском льда в горло.

Дальше Хавьер работал по остальным без остановки, двигаясь через склад и делая то, что он умеет лучше всего. Никаких картинных движений, только результат. Через минуту все лежали на полу. Живые, но надолго выбывшие из разговора.

Только Серхио не поднимется никогда.

Хавьер убрал клинки, поправил рукав и отступил на шаг назад. Все произошло настолько быстро, что я не успел ничего понять. Не врал, курилка, и правда молниеносный.

Хорхе стоял один посреди ангара и вопросительно смотрел на меня.

Я закрыл крышку чемодана и выпрямился.

— Поговорим спокойно?

Хорхе не ответил, но и не двинулся с места.

— Хорошо, — сказал я. — Тогда я говорю, ты слушаешь. У тебя сейчас неприятная ситуация. Ты пришёл к человеку с фамилией дэ Фуэго, с требованием денег, и твои люди лежат на полу. Это уже плохо. Но пока это между нами.

Хорхе молчал, и слушал.

— Вот что я предлагаю, — продолжил я. — Этого разговора не было. Твои люди упали сами, поскользнулись, со всеми бывает. Серхио… — я покосился на мага, — что ж, производственная авария. Уверен, ты придумаешь, что делать с телом. Об инциденте никто не узнает. Ни полиция, ни семья, ни портовые. Чистый лист.

— А если нет? — спросил Хорхе скорее всего, чисто из интереса.

— Варианта «нет», для тебя нет, если ты конечно не собираешься к праотцам. — сказал почти дружески.

Хорхе смотрел на меня долго. Потом медленно перевёл взгляд на Хавьера.

— Габино сказал, что это лёгкое дело, — произнес он спокойно.

— Габино ошибся, — согласился я. — С кем не бывает.

Ещё одна долгая пауза. Рядом тихо стонал кто-то из лежащих, но вставать пока не торопился.

— Договорились, — сказал Хорхе.

— Отлично, — я закрыл чемодан и взял его за ручку.

Мы с Хавьером вышли на улицу.

По дороге обратно Хавьер молчал. Как и я. За окном мелькали портовые огни, жёлтые пятна фонарей на мокрой мостовой, силуэты рыбацких лодок у причала. Корса жила себе дальше, не подозревая, что вечером в складском ангаре кто-то решил небольшую задачку.

Уже у виллы, когда Хавьер глушил мотор, он повернулся ко мне.

— Сеньор.

Я посмотрел на него.

— Вы приняли правильное решение. — Он помолчал, подбирая слова. — С магом. Он сам выбрал свой путь, за это и поплатился

— Я знаю, — сказал я просто.

Хавьер кивнул и вышел из машины.

Когда телохранитель вышел за ворота, чтобы обойти территорию перед сном, я закурил. Смерть меня не пугала, нет, но… удивляла, что-ли. Причем постоянно. Я десятки раз видел, как люди умирают, но видимо этого недостаточно.

Только лгуны или убийцы чей счет ушёл за сотню скажут, что ничего не чувствуют.

Вот человек был, а вот его нет.

Зачем я пошёл с Хавьером? Банально испытать себя. Посмотреть на мага в работе. Мне предстоит жить в этом мире, когда его познавать, если не сейчас? Можно сказать, что мы провели эксперимент в лабораторных условиях.

Той же ночью Хавьер написал отчёт Катрин.

Он писал долго, несколько раз переформулировал. Шпионаж был для него делом непривычным, и он с самого начала ощущал в этом что-то неправильное. Но сегодня, на складе, он снова делал то, для чего его обучали. Все было ясно и понятно. Угроза, реакция, результат. Именно такой работы ему не хватало после отставки.

В итоге Хавьер написал то, что видел.

'Виктор де Фуэго в ситуации прямого давления не паникует и не теряет самообладание. Решения принимает быстро и с холодной головой. На складе вёл себя так, будто итог заранее просчитан. Человек, которого вы мне описывали, и человек, которого я наблюдаю здесь, по-прежнему не совпадают.

Катрин прочитала это утром, стоя у панорамного окна столичной квартиры с чашкой кофе в руке.

Перечитала второй раз.

Потом убрала телефон и долго смотрела на город внизу, не понимая, что творится в этой чертовой Косе.

Габино узнал о провале к следующему утру через общего знакомого.

Сидел на кухне в той же грязной майке, смотрел на холодную плиту и пытался сложить в голове, что делать дальше. Было у него одно решение — позвонить Эмануэлю, объяснить, попросить совета. Но Эмануэль не любил объяснений после провала, и Габино это знал.

Именно поэтому он не позвонил.

Вместо этого он начал думать сам.

Одному ему думалось плохо, особенно когда злость застилала голову плотнее, чем обычно. Хорхе подвёл. Мальчишка оказался с зубами. Значит нужно что-то другое, что-то проще и прямее.

Об Эмануэле он не подумал. О последствиях тоже.

Поэтому Габино сделал то, что делают люди в отчаянии. Он начал действовать без плана.

Позвонил одному знакомому. Потом другому. Разговоры были путаные, обещания щедрые, сроки, завтра, послезавтра, немедленно. Он искал кого-то, кто возьмётся за дело там, где Хорхе отступил. Не думая о последствиях.

Эмануэль позвонил ему сам через день. Голос был таким же сытым и ленивым, как всегда, но под ним чувствовалось кое-что холодное.

— Габи. Говорят, ты в последнее время активно общаешься с людьми.

— Я просто… — начал Габино.

— Не надо, — перебил Эмануэль мягко. — Я слышал достаточно. Ты поторопился, Габи. Ты сделал вещи, о которых меня не спросил, и теперь эти вещи могут аукнуться нехорошо. Ты понимаешь, о чём я?

Габино понимал.

— Сеньор Эмануэль, я только хотел помочь восстановить…

— Габи, — снова перебил тот, совсем тихо. — Я не знаю ни о каком Хорхе. Я не знаю ни о каких твоих знакомых. Я понятия не имею, что ты делал последние две недели. Это твои личные дела, твои личные решения и твои личные последствия. Ты меня понял?

Долгая пауза.

— Понял, — сказал Габино.

Гудки.

Габино снова уставился на телефон. Потом на холодную кастрюлю на плите, которую он так и не разогрел.

Эмануэль отступил как опытный игрок, который видит, что ставка не сыграла, и убирает руку со стола прежде, чем крупье поднимет взгляд.

А Габино остался один.

Со своими знакомыми, своими звонками и своим именем, которое теперь висело в этой истории без всякого прикрытия сверху.

Габино налил себе стакан чего-то крепкого и долго сидел в темноте, не зажигая света.