Ну, не будешь женой корпората, всё равно неплохо. Мно‑о‑о‑ого нулей в зарплате, личный кабинет, высокий пост.

Но цена велика.

Предательство?

Вопрос был даже не в нём. Вопрос в том, как тот же Тайрон станет относиться к ней после этого. Предавший однажды предаст дважды. Это правило было написано кровью задолго до появления корпораций и стеклянных башен.

Предателей нигде не любят.

Их используют. Благодарят. Награждают. А потом держат на расстоянии, потому что никто не хочет однажды оказаться на месте того, кого они уже предали.

Сможет ли она всё это вынести, сидя на горе банкнот?

Альтернативой было медленное забвение.

Быть рядом с Виктором она не сможет. Придётся уйти из издательства, потерять с таким трудом заработанную позицию. Отказаться от всего, что строила бессонными ночами.

Ради чего?

Ради любви?

Не было между ними любви. Она это чувствовала. Отличные любовники, не более.

Кожу обожгло в тех местах, где сильные руки сдавливали её бёдра и грудь. Внизу живота разгорелось желание, подогретое стрессом и воспоминаниями. Оно пришло не вовремя, почти унизительно, заставляя тело тянуться к человеку, которого разум уже пытался вычеркнуть.

Жар охватил всё тело.

Катрин подняла руки. Кожа на пальцах светилась едва заметным внутренним отблеском, воздух над ладонями дрожал. Организм сам высвобождал дар, настолько плохо она себя чувствовала.

Она заставила себя глубоко вдохнуть и быстро погасила талант.

Свет исчез. На коже осталась только испарина.

Отказать Тайрону? Переиграть всё?

Смотреть, как эта сучка Карла вертит хвостом рядом с твоим мужчиной? Смотреть, как твоё будущее ускользает, словно песок сквозь пальцы?

Это могло оказаться больнее любого разочарования и сломанных принципов.

Карла подходила Виктору больше. Это правда.

Предупредить Виктора?

Тогда последует удар Тайрона. Если он не получит желаемого, Катрин станет мишенью. Перейди она на сторону жениха, и всё тут же закончится. Тайрон уже доказал, что способен действовать неординарно и ему плевать на мораль. Он доберётся до Виктора. Не сейчас, так позже.

Катрин окажется в опале вместе с женихом. Придётся вечно жить на периферии, забыв о всяческих планах. Подбирать объедки с родительского стола и делать вид, что её всё устраивает.

Тайрон давал гарантии.

Гарантии того, что жизнь не отвернётся от Катрин. Давал возможность честно получить всё то, о чём она думала и мечтала с детства. Она сможет работать, приносить пользу, выбрать человека, которого действительно полюбит.

Катрин подняла палец и опустила его на кнопку селектора. Несколько мгновений водила подушечкой по гладкому пластику, словно оттягивала решение, а затем утопила клавишу.

– Мне нужно быть в Корсе. Созвонись с Октавио, борт нужен… завтра… вечером… – и уже сама себе тише. – Тянешь время? Как по взрослому!

Заброшенный завод выглядел убого.

Выцветшие стены покрывали потёки ржавчины. В нескольких окнах не хватало стёкол, и чёрные провалы смотрели на территорию пустыми глазницами. Вдоль корпуса тянулись остатки старых труб, местами провисшие и заросшие сухим вьюном. Над главным входом сохранился металлический каркас вывески, но буквы давно сняли или растащили.

Меня, однако, интересовал не внешний вид, а крепкое основание.

Попивая кофе, я прятался от полуденного солнца под навесом бывшего погрузочного терминала. В Фаворе жара ощущалась удушливой, тяжёлой и совсем не такой ласковой, как в Корсе. Там морской ветер хотя бы разгонял раскалённый воздух. Здесь солнце отражалось от бетона, стен и металлических крыш, запирая тепло между заводскими корпусами.

Хавьер играл во что‑то на телефоне и изредка поднимал глаза, чтобы осмотреться. Вот кто переносил жару значительно лучше меня. Ни пота, ни раздражения. Сидел в тени на перевёрнутом ящике и выглядел так, будто оказался не посреди стройки, а на террасе у моря.

Строители ковырялись здесь уже двое суток.

За эти двое суток Вида приросла ещё на двадцать четыре тысячи пользователей, приблизившись к трём сотням. Цифра радовала и одновременно давила на виски. Каждый новый пользователь был ещё одним профилем, фотографиями, сообщениями, связями, запросами к базе. Пока рабочие снимали старую штукатурку, сеть продолжала расти, не собираясь ждать, пока мы подготовим для неё новый дом.

Мы скупили почти все свободные бригады в фирме.

Часть рабочих очищала территорию от залежей мусора. Вывозили ржавые листы металла, сгнившие ящики, остатки кабелей и битое стекло. Другие разбирали старые навесы, освобождали подъездные пути, срезали заросли вокруг корпусов.

Грузовики приезжали с интервалом в десять минут.

Одни привозили серверы в картонных коробках и деревянных ящиках, стянутых металлическими лентами. Другие везли оборудование, силовые кабели, инструменты и строительные материалы. Где‑то лязгали разгружаемые стойки, где‑то надрывался дизельный погрузчик. Рабочие перекрикивались сквозь шум моторов, бетономешалок и отбойных молотков.

Я наблюдал за тем, как завод понемногу приводят в порядок.

Работы здесь было не на один месяц, но меня интересовала не вся территория.

Нужно было срочно подключиться к городу, к электрической и информационной сетям. Не более.

Всё находилось в шаговой доступности.

Про шаговую я, конечно, загнул, но тем не менее очень близко. До ближайшего мощного энергетического узла было несколько кварталов промышленной зоны. Магистральный кабель проходил неподалёку от территории, и оператор уже согласовал точку подключения.

В Фаворе инфраструктура была куда развитее, чем в Корсе.

Сейчас было время, аналогичное нулевым в моём мире, когда узким горлышком выступали вопросы физического характера. Скорость отклика и скорость самого интернета в Фаворе была в пять раз выше, чем в Корсе. Это и сделало выбор окончательным.

– Сеньор, за подписью к вам? – подошёл один из недавно прибывших водителей. – Отгрузим, как только подпишете.

– Давай их сюда, – проворчал я.

Рафаэля не хватало.

Он хотя бы понимал, где нужно подписывать, что проверять и кому потом предъявлять претензии.

Приехали промышленные кондиционеры. Я пролистал накладную, увидел знакомые цифры и незнакомые обозначения, после чего поставил подпись.

И как мне проверить, что есть что?

Вздохнув, я повернулся в сторону Хавьера.

– Радуешься? Может, лимонада сеньору Хавьеру? – оскалился я.

– Может и лимонаду, – Хавьер продолжал увлечённо играть.

– Совсем не заботит, что сеньор тут впахивает? Серверы вот добыл… – я сплюнул.

Настроение было скверным.

– Не перетрудились, сеньор? – Хавьер скептически посмотрел на меня. – Угрозы вашему туловищу не наблюдаю. В контракте ясно написано: защищать в экстренной ситуации, а ниже приведено… Что за таковую не считается угроза быть затраханным, как в постели, так и на работе…

Какая длинная речь.

Я хмыкнул и пошёл в сторону помещений.

По дороге с удовольствием наблюдал, как рабочие натягивают сетку забора. Решение временное, но ждать капитального ограждения мы не могли. За другой бригадой оставалась полоса развороченной земли: они выкорчёвывали деревья, чьи корни за годы проросли под бетонными плитами. Экскаватор выравнивал площадку, погрузчики сгребали мусор в огромные кучи.

Один организованный субботник.

Огромный такой.

За мой счёт.

Внутри тоже кипела работа.

Полусгнившие деревянные настилы выносили секциями. Под ними обнаруживались слой грязи, старые крепления и кабельные каналы, забитые мусором. Рабочие очищали помещения до бетона, срезали металлические основания, на которых когда‑то стояли станки, разбирали перегородки.

В воздухе висела цементная пыль. Сквозь выбитые окна пробивались полосы солнечного света, в которых она клубилась, словно дым.