У ворот с выцветшей вывеской нас уже ждал сам хозяин. Эрнесто Кальво оказался мужчиной лет тридцати пяти, в застиранной рубашке с закатанными рукавами и с аккуратными заплатками на локтях. Поставь его к станку, и от мастера смены не отличишь. Ладонь при знакомстве оказалась жёсткой, в сухих мозолях.

– Сеньор дэ Фуэго, – ни поклонов, ни других любезностей не последовало. – Спасибо, что подождали с делами до моего возвращения. Идемте, в кабинете разговаривать удобнее.

Шли через цеха. Из шести линий трудились две, остальные стояли под чехлами. Немногочисленные рабочие провожали нас вопросительными взглядами, но от постов никто не отходил.

Кабинет оказался под стать хозяину. Никакой приёмной или кожаных кресел, только стол с картотекой да продавленный диван у стены. Над столом висел выцветший снимок, мужчина постарше стоял у нового конвейера и щурился в объектив.

Кальво поставил передо мной чашку, и кофе у него оказался крепкий.

– Скрывать не стану, дела мои не очень, – начал он без разгона, упав на стул напротив меня. – Который месяц работаю в ноль. Аугусто Мерино и Бенито Кордеро переманивают заказчиков, у них сырье дешевле, а с ним и цена. А я беру текстолит высокого класса и планку снижать не собираюсь. Поэтому кто недоволен большим процентом брака, тот остаётся со мной. На таких и держусь.

Про сырьё Мерино мне объяснять не требовалось, этот урок я оплатил из собственного кармана. Выходило, что за вычетом жадного Кордеро передо мной сидел единственный в Корсе человек, у которого качество стояло выше цифры в накладной.

– И вот что. Совет, как коллега коллеге, – Кальво покрутил чашку в пальцах. – Будьте осторожны. Вокруг заводов, что делают платы, в последнее время творится странное.

– Например?

– Я ведь подумывал продать всё это, – он повёл подбородком на окно, за которым тянулся цех. – Покупатели находились, и не один. Но отец к заводу прикипел всей душой, сам его поднял, вложил сюда свое здоровье. Поэтому продать не могу, рука не поднимается. – Он помолчал, разглядывая фотографию над столом. – Отец на сердце никогда не жаловался. И к ночным бабочкам не ходил, они с матерью тридцать лет жили душа в душу. Но нашли его в мотеле, в другом городе, в самом дешевом номере. Врач записал как приступ, и полиция закрыла дело за неделю. Вот, похоронил недавно… Просто будьте осторожны, сеньор.

Мозаика пополнилась ещё одним камешком. Ночные визитеры с канистрами у Мерино, теперь покойник в дешевом номере с диагнозом, в который не верит родной сын. Вокруг платных производств кто‑то давно наводит свой порядок, и работает этот кто‑то чужими руками. Мы это запомним.

– Сочувствую вашей утрате, – искренне произнес я. – И сразу успокою, покупать ваш завод я не собираюсь.

Врать смысла не было. При всём желании покупку платить было нечем, свободные деньги съест затея с заводом Аугусто.

– Но у меня есть другое предложение, которое будет выгодно и вам и мне. Я загружу ваше производство. Забираю три линии под свои платы. Контроль качества мои, люди и железо ваши. Это платы на три тысячи устройств в сутки.

Кальво не стал изображать ни наигранного восторга, ни мучительных раздумий. Он прикинул что‑то в уме, шевеля губами, глянул на отцовский снимок и поднялся из‑за стола.

– Три линии придется реконструировать и прогнать наладку, два дня, быстрее не обещаю, – он протянул руку. – По рукам, сеньор.

Рукопожатие вышло коротким и по‑рабочему крепким. Из ворот мы выехали к ужину, увозя с собой три линии и одно предупреждение, которое стоит учитывать и предпринять меры.

Корса зажгла окна, с воды тянуло прохладой, и дневная суета понемногу отпускала.

В рабочей комнате моего особняка горел свет. Матео и Белла сидели перед монитором, и делали финальный прогон ролика.

– Готово, сеньор, – Матео развернул экран ко мне. – Домонтировали час назад. Смотрите.

Ролик шёл час. Мой голос за кадром вёл зрителя от входа в кабинет до запуска первой кампании, а поверх картинки плыли аккуратные стрелки и подписи, работа Беллы. Придраться оказалось не к чему.

– В полночь вешаем на главную, вместе с кнопкой, – подытожил я. – Проверьте всё по списку и поднимайтесь наверх. Такие вещи нужно отмечать в компании.

Долго уговаривать никого не пришлось. Полуночные старты на вилле успели превратиться в традицию, и ночь предзаказа здесь вспоминали, как небольшой локальный праздник.

К половине двенадцатого наверху собрались все. Эстелла вынесла ещё тёплый миндальный пирог, и сладкий дух перебил даже морской воздух. Паскаль устроился с ноутбуком на коленях, Рубен и Тео заняли шезлонги, Мария разлила вино по бокалам, Хавьер по привычке встал у выхода. Над садом стрекотали цикады.

Разговор не клеился, все поглядывали на время. Наконец из гостиной глухо донесся бой напольных часов.

– Поехали, – выдохнул Матео и нажал на клавишу.

Паскаль сощурился в свой экран.

– Кнопка на главной. Ролик открывается. Кабинет готов, ошибок нет.

Первые минуты ничего не происходило. Потом в журнале появилась строка, за ней вторая.

– Есть регистрация рекламодателя! – Матео подпрыгнул на стуле. – Сеть обувных лавок… и сразу кампания! Бюджет пополнен, и объявление на модерации!

Обувщик с форума. Тот, что крутил мою визитку и выспрашивал, когда можно начинать. Дождался и явился первым, будто караулил у монитора.

За обувью подтянулись гостиницы с побережья, следом страховая контора и доска объявлений из Фаворы. Деньги списывались крошечными порциями, по несколько песо за показ, но журнал уже не останавливался. Белла захлопала в ладоши, Тео с Рубеном стукнулись бокалами, Эстелла отрезала всем по второму куску, приговаривая, что за работу в такой час полагается двойная порция вкусного.

Я стоял со своим бокалом чуть в стороне и смотрел, как строки ползут вверх по экрану. Витрина, которую мы строили столько времени, этой ночью впервые взяла с покупателя деньги.

Первая тысяча песо легла на счёт «Виды» в четверть первого. И это было только начало.

Дом Бенито Кордеро стоял на холме над портом и с каждым годом обрастал новыми пристройками. К флигелю прибавилась оранжерея, к оранжерее фонтан с пухлыми амурами, и вся эта красота кричала о большом наличии денег, и плохого вкуса владельца.

Марсель наведывался сюда редко и без особого удовольствия. В городе его слова хватало, чтобы сорок человек поднялись среди ночи, а у этих ворот он всякий раз превращался в бедного родственника. Тем смешнее, что родственником он и приходился.

Сестра ждала в холле. Шелковое платье, камни в ушах, и ухоженные дорогими кремами руки. От девчонки, что когда‑то потрошила рыбу на рынке, остались одни глаза.

– Давно тебя не было, братик, – она привстала на носочки и чмокнула его в щёку. от нее пахнуло чем‑то цветочным и дорогим. – Совсем нас забыл. Муж ждёт в кабинете, ступай, потом посидишь со мной.

Кабинет Бенито тонул в полумраке, тяжелые шторы не пускали вечернее солнце. Хозяин поднялся навстречу, и стиснул руку гостя двумя ладонями. Ладони, как всегда, были теплые и чуть влажные.

– Марсель, дорогой! – Кордеро лучился довольством. – Поздравляю, дело сделано. Склад Мерино ночью полыхал будто второй рассвет, хорошая работа. Присаживайся, налить тебе чего‑нибудь?

Марсель опустился в кресло и от выпивки отказался. Приторный дух вишнёвого ликёра, которым пропах кабинет, отбивал желание пить.

– Откажусь, – махнул рукой бандит.

– Правда, друзья из полиции рассказывают кое что интересное, – Бенито уселся напротив, и радушие с его лица моментально спало. – Среди пепелища нашли два тела. И оба из твоих ребят. Что у вас там произошло.

– Всё пошло наперекосяк, – Марсель сжал кулаки. – По заключению экспертов выходит, что они надышались дымом от собственного бензина.

– А не по бумагам?

– Мои парни умом не блещут, но в трёх соснах они бы не заблудились и уж точно не сгорели бы от своей же канистры. Оба проверенные, бывшие военные. – Марсель подался вперёд. – Кто‑то нас опередил, зять. Сам спалил склад и выставил всё так, будто ребята сами себя случайно угробили. Работает кто‑то ещё, и работает чисто.