Мне ничего не оставалось, кроме как отправить его поспать. Всего пять часов, тем не менее это оказалось вечностью. Я начал подозревать, что Даниэль осьминог, самый настоящий. На время отдыха я сам начал контролировать процессы.

Даниэль пришёл через три часа, тем не менее застав меня в секунде от грехопадения.

От самоубийства.

Когда мы наладили станки… Гордое «мы» тут можно зачеркнуть. Оставалось всего девять дней.

– Тысяча устройств в день – это девять тысяч, сеньор, – покачал головой Даниэль.

– Я и сам считать умею, – огрызнулся я, мучительно думая над задачей. – Увеличим смены?

– А какой ещё есть выход? Людишки так‑то не прочь заработать, думаю, согласятся.

Согласились. Особенно те, кто возвращался из отпуска.

Производство тронулось. Лента поползла, как ленивая змея, чавкающие звуки, запах гари, мерная работа механизма. Бородатый Даниэль с мешками под глазами.

В первые три дня я не отходил от завода. Почти прописался в нём. Коршуном наблюдал за тем, как платы едут по ленте, как стынут, как их перекладывают далее по цепочке. Как сотня трудяг собирает первые в мире смартфоны. Как их тестируют и отдают на финальную упаковку.

Фракция отработанных кристаллов собиралась в аккумуляторы под неусыпным оком Рафаэля. В кабинете вместе с Даниэлем. У моего инженера был свой мотив: он не хотел допустить взрыва, а его шрам служил отличным напоминанием всем, кто его видел.

В итоге работа кое‑как пошла. Палеты с готовыми устройствами наполнялись. Женщины и подростки клеили плёнки по трафарету, укладывали в коробки и запечатывали.

Работали по шестнадцать часов в сутки, времени оставалось только на сон.

Наконец‑то успокоившись, я занимался продвижением. А конкретно, снял новый ролик с Карлой и поместил в Виду, на главную страницу.

Ролик вышел отличным. Огромный баннер с датой выхода Вифона, а под ним автоматически начинается ролик.

Экран погас.

На секунду воцарилась тишина.

А потом раздался гул самолётных двигателей.

Камера дрогнула, будто зритель сам оказался в салоне. Узкий проход, ряды кресел, бледные лица пассажиров. За иллюминаторами клубились серые облака. Самолёт тряхнуло так, что пластиковый стаканчик слетел со столика и покатился по полу.

Кто‑то вскрикнул.

Табличка над проходом мигнула красным. Из потолка одна за другой выпали кислородные маски. Пассажиры засуетились, потянулись к ним, начали хватать ремни, оглядываться на стюардессу. Мужчина в дорогом костюме пытался сохранить достоинство, но всё равно прижимал маску к лицу обеими руками. Женщина рядом шептала молитву.

И только Мария сидела спокойно.

Она даже не подняла головы.

Свет экрана Вифона отражался у неё в глазах. Пальцы быстро скользили по кнопкам. На лице было то сосредоточенное выражение, с которым люди решают вопрос жизни и смерти, только вопрос этот находился не в небе, а в игре.

Самолёт снова провалился.

Пассажиры дружно закричали.

Мария нахмурилась, быстро нажала на экран, увернулась от чего‑то в игре и тихо прошипела:

– Да ну куда ты лезешь…

Сосед, уже в маске, повернулся к ней ошалелыми глазами.

– Девушка! Маску!

Мария на секунду оторвалась от телефона, машинально натянула маску одной рукой, не прекращая играть второй, и тут же вернулась к экрану.

На Вифоне вспыхнула победная надпись.

Мария довольно улыбнулась.

Кадр сменился.

Теперь Корса.

Солнечная улица у моря. Белые фасады, пальмы, шум толпы, блеск витрин. Карла шла по тротуару в лёгком платье и широкой шляпе, стараясь выглядеть так, будто она обычная девушка, просто вышла прогуляться.

Получалось плохо.

Ветер с моря ударил внезапно. Шляпа сорвалась с её головы, покрутилась в воздухе и улетела на середину улицы. Карла замерла, вскинула руку к волосам, и в этот момент её узнали.

Сначала один человек.

Потом второй.

Потом вся улица будто повернула головы разом.

– Это же Карла дэ Леон!

Пауза длилась меньше секунды.

Толпа двинулась к ней.

Кто‑то вытащил блокнот. Кто‑то – салфетку из кафе. Один мужчина в панике оглянулся, не нашёл бумаги и протянул ей собственный рукав. Девушка с подносом бросила работу и побежала следом, прижимая к груди меню. Пожилой господин ловко оттеснил подростка локтем, чтобы пробраться ближе.

Карла сделала шаг назад.

Ещё шаг.

Улыбка на лице держалась, но в глазах уже мелькнуло честное желание исчезнуть.

– Сеньорита Карла! Одну подпись!

– Посмотрите сюда!

– Для моей дочери!

– Для меня тоже!

Люди наседали, протягивали салфетки, билеты, книжки, открытки, какие‑то мятые чеки. Карла пыталась расписаться сразу на трёх предметах, но толпа только росла.

И тут к ней спокойно подошёл молодой парень.

Он не толкался, не кричал и ничего не протягивал. Просто поднял Вифон.

– Можно фото?

Карла посмотрела на него с благодарностью человека, которому предложили самый простой выход из невозможной ситуации.

– Можно.

Он встал рядом, вытянул руку, и экран Вифона поймал их обоих. Карла улыбнулась уже по‑настоящему. Щелчок. Кадр готов.

Парень посмотрел на снимок, довольно кивнул и ушёл.

Толпа проводила его взглядами.

С завистью.

У кого‑то в руке всё ещё была салфетка. У кого‑то – перо. У мужчины с рукавом лицо стало особенно несчастным.

Карла, пользуясь секундной растерянностью, быстро подняла шляпу, надела её обратно и скрылась за дверью ближайшего магазина.

Кадр снова сменился.

Вечеринка.

Тёплый свет, бокалы, музыка, дорогие костюмы и платья. В центре гостиной стоял мужчина лет сорока и рассказывал историю. Рассказывал уверенно, с жестами, с паузами, с той важностью, которая сразу выдаёт человека, привыкшего быть главным голосом в комнате.

И его действительно слушали.

Вокруг стояли гости. Кто‑то улыбался. Кто‑то кивал. Кто‑то держал бокал у губ и даже забыл сделать глоток.

– И вот тогда я сказал ему, – торжественно произнёс мужчина, – что настоящая сделка начинается не с подписи, а с того момента, когда твой противник уже уверен, что победил…

Гости замерли.

Момент был отличный.

И в этот момент у дальнего дивана кто‑то достал Вифон.

– О, смотрите, какие фото получились!

Сначала повернулась одна девушка.

Потом её спутник.

Потом ещё двое.

Обладатель Вифона начал показывать снимки. Яркие, чёткие, живые. Вот вечерний город с высоты террасы. Вот смешной кадр, где кто‑то моргнул. Вот Карла у моря. Вот самолётное крыло над облаками. Гости начали смеяться, наклоняться ближе, просить перелистнуть назад.

Рассказчик продолжал говорить, но аудитория таяла прямо на глазах.

– … и тогда я понял, что у него больше нет выхода…

Он оглянулся.

Перед ним остался один пожилой мужчина, который, кажется, просто не расслышал, что происходит за спиной. Через секунду и он повернулся на общий смех.

Рассказчик замолчал.

Губы обиженно сжались. Он поправил воротник, сделал вид, что его это совсем не задело, и отпил из бокала.

Смех у дивана стал громче.

– Покажи ещё раз!

– Какой кадр!

– Это на что снято?

– На Вифон, – с гордостью ответил владелец устройства.

Рассказчик продержался недолго.

Сначала он сделал шаг в сторону. Потом ещё один. Потом, будто проходил мимо совершенно случайно, приблизился к группе и вытянул шею, пытаясь заглянуть на экран.

Ему молча освободили место.

Он посмотрел на фотографию, хмыкнул, потом не удержался и наклонился ближе.

– А верните предыдущую, – сказал он. – Там свет интересный.

Все рассмеялись.

На экране крупным планом появился Вифон в руке. Стекло поймало отражение огней, корпус мягко блеснул, а на дисплее застыл снимок, вокруг которого собрались люди.

Тишина.

Потом короткая надпись:

Вифон.

Рядом. Всегда.

Уже скоро…

Результатом я был доволен.