– Хорошо, – все тем же глубоким голосом, что не вязался с её реакцией, ответила Лесса и вышла из кабинета.

– Надо же, способен ещё вводить девушек в краску, – Тайрон бы подкрутил усы, если бы носил их. А затем задумчиво продолжил сам с собой. – Разве на ней не было лифчика, когда мы встретились? Я точно видел…

Дверь открылась, вошёл Джозеф.

– Привет па, разговариваешь сам с собой? – устало спросил он.

– В моём возрасте это нормально, – тут же ответил Тайрон и тут же перешел к делу. – Как Корса?

– Ты хотел спросить, как Карла? Верно?

– Раз знаешь, чего тянешь, рассказывай, – кивнул отец.

– Она занята. Мы почти не виделись. Слишком много работы.

– М‑да, сын, это проблема, – покачал головой Тайрон.

– Знаю, – раздражённо мотнул головой наследник. – Что‑то посоветуешь?

– Не до этого сейчас, – отмахнулся Тайрон.

– Это не все, – вздохнул Джозеф. – Дядя Эмануэль… Вот… Увидел только в сейчас, свежий номер.

Джозеф протянул отцу свежую Мундо.

Тайрон принял газету так, словно брал в руки ядовитую змею.

– Что⁈ – спустя минуту чтения зарычал он. – Да что он себе позволяет!

Палец тут же упал на кнопку селектора.

– Перенеси все встречи на следующую неделю, – приказал он секретарю.

– Принято, – коротко ответил механический голос.

Завод встретил меня запахом свежей краски, раскалённого металла и строительной пыли, которую ещё не успели вымыть из углов. Вчера здесь было место, где годами собирали одно и то же, пока станки медленно старели вместе с рабочими. Сегодня всё выглядело так, будто здание вывернули наизнанку и собрали заново.

Не полностью, конечно.

До идеала было далеко. В некоторых местах ещё торчали кабели, рабочие закручивали последние крепления, а у дальней стены двое монтажников громко спорили над щитком.

Я шёл по широкому проходу между двумя будущими линиями, и каждый шаг отдавался гулом под высоким потолком. Над головой светили новые лампы. Белый свет резал глаза, отражался от стен, подчёркивая обновления во всей красе.

Даниэль шёл рядом и то и дело поглядывал на меня, будто ждал реакции.

Он заметно вымотался. Загорелый, атлетичный, с закатанными рукавами рубашки и грубыми пальцами, мазолями на ладонях, он уже не выглядел просто молодым управляющим, которого поставили присматривать за чужим имуществом.

На лице у него держалась тусклая улыбка. Улыбка усталого, но до невозможности довольного человека.

– Здесь будет первая линия, – сказал он и указал рукой влево.

Левая часть цеха выглядела грубее, тяжелее и дороже. Её ещё не успели привести в полный порядок, но уже было понятно, куда ушли основные деньги. Ряды станков, закрытые корпуса, новые вытяжки, защитные кожухи, длинная лента с секциями, похожими на внутренности какого‑то гигантского механического зверя.

Здесь должны были производить платы.

Не просто куски текстолита с дорожками, а сердце будущего Вифона. Основа, в которую потом встанет всё остальное. Процессоры, контроллеры питания, память, радиомодули, разъёмы, экраны, камеры, батареи. Всё, что превращало красивую коробочку в устройство, способное менять мир.

Я остановился у первой секции и провёл взглядом вдоль линии.

– Мощно выглядит.

– Ещё бы, – Даниэль не удержался и улыбнулся шире. – Под неё пришлось сильнее всего чистить место. Старое оборудование убрали почти полностью. Часть продали, часть разобрали на запчасти. Там, где раньше один станок стоял и гудел на весь цех, теперь три секции поместились.

Он говорил быстро, с заметным волнением, но не путался. За последние дни он явно выучил каждую гайку на этом заводе.

– Сначала подготовка основы, потом нанесение дорожек, потом монтаж мелких компонентов. Часть работы автоматическая, часть под контролем операторов. Самые капризные узлы будут проверять отдельно.

Мы прошли дальше. Справа начиналась вторая часть цеха, и она отличалась так сильно, будто мы переступили границу между заводом и больницей.

Белые стены. Светлый пол. Стеклянные перегородки. Новые столы. Воздух здесь пах уже не металлом, а краской, пластиком и чем‑то химически чистым. Рабочие в защитных халатах пока только раскладывали инструменты, проверяли стеллажи и спорили, где удобнее хранить контейнеры с модулями.

Эта часть завода была выбеленной, почти стерильной. Не настоящая чистая комната, конечно. До лабораторного уровня нам было далеко, но для сборки готовых устройств условия сделали приличные.

Здесь тоже тянулась лента, только совсем другая. Менее технологичная, медленная, с рабочими местами по обе стороны. Она не должна была плеваться готовыми смартфонами каждые несколько секунд. Наоборот, здесь всё строилось на аккуратности.

– А тут будет сборка, – сказал Даниэль. – Медленнее, зато надёжнее. На первое время хватит.

Я представил, как через пару дней здесь встанет сотня работников. Придётся отправить Рафаэля для обучения, хорошо, что было заказано больше компонентов. Брак будет, причём приличный. Только увидев всё целиком, я понял, насколько сложным проектом занялся в подобных условиях.

Снова взглянул на ленту, убирая дымку задумчивости из взгляда.

Сначала на ленту попадет корпусная рама. Рабочий проверит её на сколы, кривизну и брак резьбы. Дальше в неё установят плату, закрепят винтами, подключат шлейфы. Следующий пост поставит батарею и проклеит её так, чтобы она не болталась внутри корпуса. Ещё дальше подключат экранный модуль, камеру, динамики, микрофон, вибромотор, кнопки, порт зарядки, антенны.

Каждый шаг простой, если смотреть со стороны.

Каждый шаг способен угробить устройство, если сделать его криво.

Пережать шлейф. Недожать контакт. Оставить пылинку под стеклом. Поставить батарею с перекосом. Не до конца защёлкнуть разъём. Перепутать винты. Поцарапать корпус. Собрать всё идеально, а потом не заметить, что кнопка питания западает через раз.

После сборки Вифон должен был пройти первичный запуск. Работник подключит его к стенду, зальёт базовую прошивку, проверит экран, сенсор, звук, камеру, сеть, зарядку, память, связь. Потом устройство попадёт на визуальный контроль, где его осмотрят под ярким светом, протрут, наклеят защитные плёнки, уложат в коробку вместе с инструкцией.

Простая цепочка.

И в то же время безумие, если вспомнить, что ещё недавно у меня не было ничего, кроме идеи, чужого завода и капли наглости.

– Даниэль, – сказал я, осматривая белую линию, – ты поработал на славу.

Он будто только этого и ждал, но всё равно смутился. Улыбка дрогнула, стала ещё более усталой.

– Спасибо. Но работы ещё много.

– Это я заметил.

– Зато основное готово. Ленту сильно переделывать не пришлось, – он махнул рукой, будто отгонял похвалу. – Завод‑то молодой. Просто вкладывались в него мало. По чайной ложке раз в полнолуние. Какие бы аппараты ни были новые, всё одно за десять лет подистаскались.

– Твоя правда.

Даниэль кивнул и посмотрел на дальнюю стену, где несколько рабочих снимали старую табличку с выцветшим номером участка.

– Знаете, это как с машиной, – вдруг сказал он. – Вы, наверное, часто покупаете новые машины. Купил, сел за руль, праздник, а не день. Всё блестит, всё мягко, всё слушается. Кажется, вот она, красавица, теперь годы ездить будет.

Он запнулся, подбирая слова, и поморщился, будто сам был недоволен примером.

– А потом хозяин жалеет деньги на обслуживание. Тут не поменял, там не смазал, здесь мастер сказал подождать, и он подождал. Год подождал, второй. Машина‑то вроде едет. И завод такой же. Вроде работает. Вроде продукцию выдаёт. Но подойдёшь ближе, а там всё на честном слове. Пыль, люфты, старые крепления, проводка местами как лапша. Не катастрофа, но ещё немного, и она бы сама началась.

Он сказал это серьёзно. Без попытки пошутить.

И мне понравилось.

Мы прошли дальше, к зоне, где стояли временные столы. На них лежали папки, чертежи, списки сотрудников, графики смен и какие‑то ведомости. Даниэль взял одну папку, открыл, но сразу не протянул мне. Несколько секунд смотрел на лист, потом выдохнул.