Телефон становился приманкой. Красивой игрушкой на входе в длинный договор.

Производители это понимали. Им можно было возмущаться, можно было мечтать о свободе, но без оператора они рисковали остаться на складе с коробками. Поэтому они соглашались. Подстраивали интерфейс. Добавляли ненужные кнопки. Терпели чужие логотипы. Выпускали версии, которые сами, наверное, не очень любили.

А операторы в это время мечтали стать не просто связью. Они хотели быть всем сразу: магазином музыки, магазином игр, газетой, почтой, браузером, банком развлечений и входной дверью в мобильный мир. Они не хотели быть трубой, по которой течёт интернет. Они хотели быть хозяевами воды.

Но проблема была в том, что пользователь постепенно начинал хотеть другого.

Ему нужен был не портал оператора с кривыми новостями и платными мелодиями. Ему нужен был настоящий интернет. Нормальная почта. Удобная камера. Простые приложения. Карты. Музыка. Социальные сети. Возможность взять телефон в руки и почувствовать, что это его вещь, а не чужой терминал с арендованным экраном.

Потом появился iPhone, и он ударил не только по старым телефонам. Он ударил по самой идее, что оператор главный.

Apple пришла с другим подходом. Телефон должен был быть телефоном Apple. Интерфейс Apple. Браузер Apple. Магазин Apple. Обновления Apple. Оператор давал сеть, но уже не командовал внутри устройства, как хозяин квартиры.

Для операторов это было унизительно. Они привыкли, что производители приходят просить доступ к полке. А тут пришла компания и сказала: мы даём вам желанный аппарат, но вы не будете превращать его в свой рекламный киоск.

И люди выбрали аппарат.

С этого момента старая модель начала трещать. Когда появился магазин приложений, стало ещё хуже для операторов. Раньше они могли продавать игры и мелодии через свои порталы. Теперь человек сам заходил в App Store и скачивал что хотел. Разработчик больше не обязан был отдельно договариваться с каждым оператором, терпеть его правила и ждать милости. Он делал приложение для платформы, а не для телефонной будки с логотипом Verizon, Vodafone или ATT.

Потом пришёл Android и разнёс смартфоны по всему рынку. Да, операторы и производители ещё долго пихали в телефоны свои приложения, оболочки и мусор. Да, обновления задерживались. Да, старые привычки никуда не исчезли сразу. Но власть уже сместилась.

Оператор всё ещё был нужен. Без него телефон не звонил, не грузил страницы и не отправлял сообщения. Но он перестал быть главным героем.

Главными стали устройства, операционные системы, магазины приложений, сервисы, камеры, мессенджеры и привычки людей. Пользователь покупал уже не просто доступ к сети. Он покупал маленький личный мир, который лежал у него в кармане.

И в этом мире оператору оставили самое обидное место сбоку.

А ведь ещё недавно он решал, какие кнопки будут у тебя на телефоне.

Почему производители телефонов смогли сломать рынок? Потому что операторы это куча неорганизованных компаний. Они пошли навстречу производителям из страха потерять прибыль. Бойкотировать не было возможности. Вдруг, кто‑то из конкурентов уже договорится эпл и пойдёт на встречу.

Жадность да и только.

В Валентии похожая ситуация. Операторы крутят производителями телефонов. Продают через свои точки, втюхивают тарифы, а сами создатели телефона отодвинуты в угол. Благо, операторов мобильного интернета очень много. Он здесь представлен, все возможности для роста есть. Те же ноутбуки, как апогей мобильности работают и без домашней сети. Как и планшеты. А вот потенциал телефонов никто еще не осознал. Сеть слабая, но скорости хватит, а я в свою очередь подтолкну сферу к росту.

К полудню план лежал на бумаге в чистовом виде.

На столе зазвонил телефон. Голос Даниэля в трубке звучал глухо.

– Сеньор. Дурные новости.

– Слушаю.

– Ещё двое отвалились. «Нова Электроника» и тот мелкий, что брал партиями. Бумаги пришли утром, никаких объяснений. Сухо, как с «Орионом».

Я перекатил трубку к другому уху и постучал пальцами по столешнице.

История повторялась почти слово в слово, и от этого делалось неуютно.

Дэ Перес проиграли, их фонд уплыл к Армандо, Уго отправлен в дальний угол. Кто давит на моих поставщиков теперь? Не Эмануэль, у того другая забота, отстраивать «Мундо» с нуля и кусаться зубами в одиночку. Дэ Баргас? Энтони сейчас занят тем, чтобы в кратчайшие сроки закончит переоборудование заводов. Значит, кто‑то третий.

Этим я займусь позже. Сейчас на руках партия покрупнее.

– Подписывай бумаги, – проговорил я в трубку. – Ни одного клиента не задерживай. Хочет уйти, пусть уходит, скатертью дорога.

– Сеньор… какой скатертью… – Даниэль запнулся, а я опять одернул себя за непонятные для местных словечки. – Мы ж тогда встанем. Линия пустая.

– Линия пустой не будет. У меня новый заказчик, и он закроет нам мощности целиком, ещё и докупать придется.

В трубке стало тихо. Я слышал, как Даниэль выдыхает.

– Принял, сеньор.

– Держись. Скоро буду.

Я убрал трубку.

Кто‑то методично давит на моих клиентов. Цепочку выстраивает с расчётом. Значит, и игрок крупный.

Мария ещё сидела за столом, обложенная бумагами, и грызла кончик карандаша.

– Назначь встречу на завтра. Топ‑менеджер «Иберкома», самый старший, до кого ты дотянешься.

Мария подняла голову.

– «Иберком» не Корса, сеньор. Это самый крупный мобильный оператор в стране, к ним так с улицы не зайти.

– Придется воспользоваться Фамилией семьи, – ответил я. – Этого хватит.

Она кивнула, отложила карандаш и потянулась к телефону.

Утро второго дня встретило тишиной.

Дом ещё спал, а кто не спал, тот разъехался по работе. Тайрон в кабинете с шести, Хулио куда‑то умчался по своим выставочным делам, Джозеф в Корсе у новой невесты. Катрин так же уехала в свой отдел, наводить порядок.

В столовой меня ждала только мать.

Элеонора сидела во главе стола в светлом халате, без украшений, и в этом виде казалась моложе на десяток лет. Лента в волосах сегодня была из бежевого шёлка. Пахло свежими сливками, корицей и чем‑то цитрусовым с тарелки сбоку.

– Иди, садись. – Она махнула на стул напротив. – Я тебя дожидалась.

Я поцеловал её в макушку и опустился за стол. Горничная подала кофе, я отрезал ломоть тёплого хлеба и потянулся к маслу.

– Позавчера был чудесный вечер. – Мать прихлёбывала из чашки и поглядывала на меня поверх края. – Я давно так не радовалась, что проспала вчера весь день. Все только о тебе и спрашивали, представляешь? «А правда ли твой младший устроил тот скандал в эфире?», «А правда ли он спасает 'Периодику». Я кивала и улыбалась, а сердце пело.

– Мама…

– Дай матери похвастаться, – она прикрыла веки, будто я её перебил на полуслове. – Знал бы ты, сколько лет я слышала о тебе совсем не то. На каждом приёме приходилось делать вид, что у нас в семье всё хорошо, а кто‑нибудь обязательно подходил и шептал что‑нибудь неприятное. Я этих выучила в лицо.

Она поставила чашку на блюдце и взглянула на меня прямо.

– В этот раз никто не шептал. Дон Эстебан, ты его помнишь, отдельно отвёл меня в сторону и десять минут пел о тебе.

Я не выдержал и засмеялся.

– Льстишь, мама.

– Не льщу. Я тебя редко хвалю, потому что услышишь и обрадуешься раньше времени. – Она кивнула на тарелку. – Ешь как следует.

Хлеб был тёплый, корка похрустывала под ножом, и впервые за два дня я ел не торопясь. От окон тянуло утренней свежестью, по саду где‑то скрипел гравий под граблями садовника, и этот сухой ровный звук заполнял паузы лучше любой беседы.

– У меня в городе дела, – обронил я, допивая кофе. – Хочу заехать по магазинам, гардероб пора освежить.

Элеонора чуть оживилась.

– Наконец‑то. Хочешь, отдам тебя моему портному, он за пару дней сошьёт всё, что нужно…