Венди подливает в кофе скотч, приносит кружку к кухонному столу, за которым он сидит, и он говорит:

— Я понимаю, что ты, наверное, это не одобряешь.

— Нет, вовсе нет, — отвечает она с очевидной искренностью. — В нравственном отношении ты за такое короткое время прошёл такой длинный путь. Перед тем, что нас ждёт, вполне понятно, что тебе хочется немного уверенности из бутылки. Когда мы достаточно долго побудем вместе, единственным подкреплением, которое тебе понадобится, буду я.

Реджису хочется встать, заключить её в объятия и поцеловать со всей страстью, на какую он способен, — а страсти в нём гораздо больше, чем можно подумать по его виду. Однако напряжение у него сейчас настолько велико, что он боится, как бы не началось одно из его везувиевых носовых кровотечений. Мысль о том, что их первый поцелуй будет испорчен вулканическим извержением крови, приводит его в ужас.

Звонит его одноразовый телефон. Этот номер знает только Бошварк.

Поморщившись, он достаёт телефон из внутреннего кармана спортивного пиджака.

— Что случилось? — спрашивает Венди.

— Это он. Я должен ответить. Я обязан ответить.

— Так ответь, — говорит она.

— Ничего хорошего это не сулит.

— Пока не ответишь, не узнаешь.

— От него никогда не бывает ничего хорошего.

— Тогда не отвечай.

— Он, наверное, знает, что я тебе рассказал.

— Откуда ему знать?

— Он знает всё.

— Спроси у него, как зовут судью душ в подземном мире.

— Зачем мне это у него спрашивать?

— Чтобы доказать себе, что он знает не всё.

— Господи, помоги мне, — говорит Реджис и принимает вызов.

Манера речи Терренса Бошварка столь же заискивающая и полная фальшивой задушевности, как у любого третьесортного эстрадного певца, ублажающего публику, хотя даже в самые елейные свои минуты он не в силах до конца заглушить зловещий призвук.

— Могу я узнать, с кем говорю?

— Это Эдгар Аллан По, — говорит Реджис. — Могу я узнать, кто звонит?

— Доброе утро, мистер По. Это Герберт Уэллс, — отвечает Бошварк.

Хотя при правильной покупке и активации одноразовые телефоны нельзя отследить до их владельцев, а риск прослушки и записи разговора практически равен нулю, миллиардер настаивает, чтобы каждый звонок начинался с этого фарса, а затем продолжался в нелепом импровизированном коде.

Как и положено, Реджис отвечает:

— Мне очень понравился ваш роман «Война миров», — хотя его раздражает, что настоящий Эдгар Аллан По умер за сорок девять лет до публикации этой истории о марсианском вторжении.

— Вы один? — спрашивает Бошварк.

— Да, я один, — лжёт Реджис.

Он виновато косится на Венди, но та улыбается, словно заверяя его, что это ложь допустимая.

— Вы там, где, по-моему, должны быть?

— Я там, где вы хотели меня видеть.

— Я в этом и не сомневался. Ваша надёжность — для меня огромное утешение. Вы их проводили?

— Проводил.

— И никто из них не вернулся?

— Никто.

— Не скрою, я крайне обеспокоен. Вы же знаете, как много для меня значит благополучие моих соратников. Что-то серьёзно не так. Они остановились надолго.

И у Вектора, и у Рэкмана при себе GPS-трекеры.

— Остановились? — переспрашивает Реджис.

— Полностью остановились. Самым тревожным образом. Ноль движения. И птичка тоже не движется.

— Птичка?

— Прелестная птичка. Птичка несёт четыре яйца.

— Яйца?

— Такие яйца, которые поют. Разве я не выражаюсь достаточно ясно? Птичка с четырьмя яйцами не движется.

Реджис решает, что яйца — это четыре липких следящих устройства, которые они собирались сбросить на Виду, когда найдут её. И ещё он решает, что Терренс Бошварк, при всём своём богатстве, власти и звериной хитрости, в некоторых отношениях всё-таки идиот.

— Теперь понял.

— Мы вот-вот отправим туда рой пчёл, чтобы разведать обстановку, — говорит Бошварк. — Собрать немного пыльцы, так сказать.

— Пчёл, — повторяет Реджис и спрашивает себя, не слишком ли велик и его собственный запас идиотизма, раз он сразу же переводит это как дроны.

— Мы уже недооценивали певчую птичку, — говорит Бошварк.

Реджис думает: «Певчая птичка» — это Вида.

— А что, если мы снова недооценили эту птицу? — тревожится Бошварк. — Может быть, перед нами не певчая птичка, а хищная птица. Может быть, наша птичка снесла четыре яйца и улетела, а ястребы всё ещё там, только, понимаете, у всех у них переломаны крылья.

В раздражении Реджис осмеливается сказать:

— Может, прекратим уже с птицами и яйцами и поговорим прямо?

— Нет. Дело вот в чём: возможно, птица возвращается в гнездо. Если так, вы должны быть готовы посадить её в клетку.

— У всех этих ястребов переломаны крылья, а я должен посадить в клетку певчую птичку, которая их переломала? Я благодарен вам за работу, которую вы мне дали, за всё, что вы для меня сделали, но ловля птиц в клетку не входит в число моих навыков.

— Простите за столь прямые слова, мистер По, но круг ваших навыков — это то, что я скажу. Учитывая, насколько всегда были приятны наши отношения и какую почти отеческую привязанность я к вам испытываю, надеюсь, вы не станете держать на меня зла за то, что я напоминаю вам о широте ваших обязанностей.

Если Реджис собирается ради Венди изменить свой порочный образ жизни — а он собирается, — если собирается порвать свою давнюю связь с Бошварком — а он должен, — если ему, по всей видимости, придётся давать против своего работодателя показания в суде — а это кажется неизбежным, — то ему нельзя ни на минуту забывать, что он знает слишком много. В ту же секунду, как у миллиардера появится хоть малейшее сомнение в его верности, жизнь Реджиса не будет стоить и ломаного гроша. Учитывая глубокие и взаимовыгодные связи Бошварка с теневым государством, люди из ФБР, ЦРУ, ISA, АНБ, Агентства по охране окружающей среды и Национального фонда искусств — это только для начала — устроят торги за право заказать убийство Реджиса и заслужить вечную благодарность человека, который в данный момент изображает из себя Герберта Уэллса.

Поэтому Реджис говорит:

— Никакого зла. Напротив, мистер Уэллс, я признателен вам за то, что вы так изящно, но весьма действенно прояснили мои мысли. Если певчая птичка и вправду вернётся в гнездо, можете на меня рассчитывать: я посажу её в клетку так, как ещё ни одну птицу не сажали.

— Рад это слышать.

— А я рад, что рады вы.

— Сейчас же прикажу этим пчёлам вылететь из улья, — говорит Бошварк и завершает звонок.

— Я так понимаю, ты ему только что солгал, — говорит Венди.

— Прости, что тебе пришлось это слышать. Но да, единственная птица, которую я когда-нибудь посажу в клетку, — это он, когда я в конце концов буду давать показания в суде.

Если бы это был спиритический сеанс, никакой дух не понадобился бы, чтобы поднять стол в воздух. Одной лишь силы улыбки Венди для этого было бы достаточно.

Реджис допивает остаток кофе с виски двумя длинными глотками и встаёт из-за стула.

— Босс посылает дроны посмотреть, что случилось с поисковой группой.

— Похоже, случилось именно то, что и должно было случиться.

— Если учесть, сколько у него дронов, небо тут скоро станет оживлённым. Тебе лучше уехать, пока его люди не опознали твой внедорожник.

Поднимаясь на ноги, она говорит:

— Встретимся у меня.

— Я поеду с тобой прямо сейчас. На своём Lexus я не рискну. Машина корпоративная, и они могут отследить, куда она поедет.

Внедорожник у неё какой-то скромной марки, которую Реджис не может определить, но машина не так уж медлительна, как кажется. К тому времени, когда Венди вылетает на окружную дорогу и сворачивает в сторону Кеттлтона, ни один дрон ещё не появляется в поле зрения.

— Похоже, мне придётся где-то скрываться, — говорит он.

— Похоже, мои нечестивые братья домой уже не вернутся.

— Похоже на то. Мне жаль.

— О, как я уже сказала, с этими плохими мальчиками у меня всё кончено. Они давно исчерпали весь мой траур по ним. У меня ты будешь в безопасности, пока всё это не закончится.