— Я не собираюсь делать вид, что всё в порядке, — говорю я наконец и вижу, как при этих словах искажается её лицо. — Потому что это не так. Ты мне солгала. Ты создала фальшивую личность и использовала её, чтобы манипулировать мной, заставляя вступать в отношения, на которые я бы не пошёл, если бы знал, кто ты на самом деле. Ты лишила меня возможности выбирать, с кем мне спать, в кого влюбляться. Это не то, что я могу просто забыть или отбросить как несущественное.

— Я знаю, — шепчет она, и новые слёзы текут по её щекам. — Я знаю, и я...

— Но, — продолжаю я, прерывая то, что, как я знаю, будет очередным извинением, — я не могу притворяться, что не люблю тебя. Потому что это не так. Я люблю тебя, Джулия. Я люблю тебя уже много лет, с тех пор как ты вернулась из школы-интерната. Я уже и не помню, каково это — не хотеть тебя.

Потрясение на её лице было бы почти комичным, если бы ситуация не была такой серьёзной. Она беззвучно открывает и закрывает рот, и я вижу, что она пытается осмыслить мои слова, примирить их со всем тем, через что я заставил её пройти за последние недели.

— Ты… что? — Едва слышно произносит она и её глаза широко распахнулись от шока. — Ты любишь меня?

— Да. — Это признание, всё равно что шаг с обрыва. Это одновременно и ужасно, и освобождает. Что бы ни случилось сейчас, по крайней мере, мы оба честны друг с другом. — Я люблю тебя. Я любил тебя, несмотря ни на что. Я любил тебя, даже когда отчаянно пытался этого не делать. Я любил тебя, даже когда ненавидел, даже когда злился так, что едва мог находиться с тобой в одной комнате.

Она смотрит на меня так, будто я только что сказал ей, что небо зелёное.

— Я не понимаю, — шепчет она. — Ты... раньше… ты почти не разговаривал со мной. Я не знала, что сделала не так. Я...

— Ты помнишь первый ужин, на котором Данте представил возможных мужей? Когда ты познакомилась с Алессандро, Марко и Энцо?

— Я помню. — Её голос тихий и неуверенный.

— Я не мог оторвать от тебя глаз в ту ночь. Я видел, как ты им улыбалась, хотя и понимал, что ты ненавидишь каждую секунду этого момента. И мне было противно смотреть, как Алессандро касается твоей руки, как Марко наклоняется слишком близко, как Энцо смотрит на тебя так, будто уже представляет, что сделает с тобой, когда ты станешь его.

От этого воспоминания у меня сжимается челюсть, и, несмотря на всё, что произошло с тех пор, во мне снова вспыхивает тот старый гнев.

— Я сходил с ума на каждом званом ужине, наблюдая, как другие мужчины ухаживают за тобой, зная, что один из них женится на тебе и увезёт тебя... — Я не могу закончить предложение. Я не могу внятно выразить всю ту собственническую ярость, которую испытывал в ту ночь и все последующие. — Я хотел убить их всех. Хотел всадить им пули в головы, чтобы никто из них больше к тебе не прикоснулся. И я знал... я знал, что эта реакция была безумной, что я не имел права испытывать к тебе такие чувства, что ты сестра Ромео и дочь Данте и совершенно недосягаема для такого, как я. Ты должна была выйти замуж за кого-то важного, за того, кто мог бы укрепить связи твоей семьи, дать ей власть и легитимность. А не за парня, который зарабатывает на жизнь тем, что ломает кости, и убил столько людей, что и не сосчитать.

— Я никогда не хотела ни одного из этих мужчин, — яростно говорит она. В её голосе слышится сила, словно между нами возникло физическое препятствие. — Я никогда не хотела ни Марко, ни Энцо, ни даже Алессандро, пока не узнала, кто он на самом деле. Я хотела только тебя.

— Теперь я это понимаю. — Я качаю головой. — Но в то время я знал только одно: я был влюблён в ту, которую никогда не смогу заполучить, и это разрушало меня изнутри. Поэтому, когда я услышал о клубе, я подумал, что это может помочь. Может быть, если бы я нашёл кого-то другого, не тебя, я бы наконец смог выбросить тебя из головы.

На её лице появляется понимание, и я вижу, как она складывает всё воедино, осознавая весь масштаб моего признания.

— Вот почему ты был там. В клубе. Ты пытался забыть меня.

— Да. — Я выдыхаю. — Я пытался найти кого-то, хоть кого-то, кто заставил бы меня почувствовать что-то помимо этой постоянной, изматывающей потребности в тебе. А потом вошла Валентина, и... — Я замолкаю, пытаясь понять, как объяснить то, что произошло дальше, не прозвучав при этом как обвинение. — В ней было всё, что я искал. И впервые за много лет я почувствовал, что, может быть, у меня появится то, чего я действительно хочу, а не то, что я просто терплю, потому что ничего не могу изменить.

По щекам Джулии катятся слёзы, но на этот раз она не пытается меня перебить.

— Я влюбился в неё, — продолжаю я, и вижу, как она вздрагивает от этих слов. — С ней я чувствовал себя желанным. Мне казалось, что я схожу с ума от того, как это было хорошо, как я растворялся в этом, и я чувствовал себя виноватым из-за того, что хотел кого-то, кроме тебя. Я чувствовал себя ужасно, а потом узнал, что Валентина — это ты. И меня погубило не только предательство, Джулия. Не только гнев из-за того, что мне лгали и манипулировали. Не только осознание того, что две женщины, в которых я был влюблён, — та, которую я никогда не мог заполучить, и та, с которой я чувствовал себя живым, были одним и тем же человеком. Я был так слеп, так отчаянно пытался разделить вас в своём сознании, что не видел того, что должно было быть очевидно с самого начала. Я изводил себя из-за того, что любил двух женщин, хотя на самом деле любил только одну. Я чувствовал себя полным идиотом и ненавидел себя за то, что так мучился из-за лжи.

— Прости меня, — шепчет она. В её словах столько искреннего раскаяния, что мне приходится сдерживаться, чтобы не обнять её, несмотря на боль, которую это причинит. — Мне так жаль. Я не хотела причинять тебе такую боль. Я просто... я не знала, как ещё быть с тобой. Я не знала, как заставить тебя увидеть во мне ту, кого ты мог бы хотеть, а не просто младшую сестру Ромео.

— Я знаю. Я знаю, почему ты сделала это сейчас. Я понимаю, в какой ловушке ты оказалась, когда вся твоя жизнь была под контролем. Я понимаю, что создание Валентины было твоим бунтом. И я... — я делаю медленный вдох. — Я был жесток с тобой из-за этого. Я намеренно сделал наш брак несчастным, чтобы наказать тебя за то, что ты сделала. Я был зол и уязвлён и не знал, как ещё справиться со своими чувствами.

— У тебя были все основания злиться, — шепчет она. В её голосе нет обвинения, только усталое смирение. — Я причинила тебе боль. Я предала твоё доверие. Всё, что ты сделал, было...

— Неправильно. — Я обрываю её, прежде чем она успевает закончить предложение. — Всё, что я делал, было неправильно, Джулия. Да, ты причинила мне боль. Да, ты предала моё доверие. Но это не давало мне права заставлять тебя страдать из-за этого или относиться к тебе так, будто ты была для меня чем-то вроде обязательства, которое я не хотел выполнять. Мы оба совершали ошибки. Мы оба причиняли друг другу боль. Вопрос в том, сможем ли мы двигаться дальше.

Её глаза расширяются, и я вижу, как на её лице мелькают надежда и страх. У меня сжимается сердце.

— Сможем ли мы? — Её голос звучит так неуверенно, что мне хочется пообещать ей, что всё будет хорошо, хотя я не уверен, что смогу сдержать это обещание. — Сможешь ли ты меня простить? Сможешь ли ты… снова мне доверять после того, что я сделала?

— Не знаю. Я хочу. Я хочу простить тебя, забыть об этом и построить такой брак, которого мы оба заслуживаем. Но доверие не возвращается просто потому, что мы этого хотим. Нам придётся всё восстанавливать, а это потребует времени, усилий и, возможно, множества таких же непростых разговоров, как этот.

— Я сделаю всё, что потребуется. — Она говорит это так быстро, что мне требуется секунда, чтобы осмыслить её слова. На её лице читается надежда. — Я всю оставшуюся жизнь буду доказывать тебе, что ты можешь мне доверять, и я больше никогда тебе не солгу...

— Я знаю, что ты это сделаешь. — Я сжимаю её руку. — Но нам обоим нужно научиться быть честными друг с другом, научиться общаться без всего того дерьма, за которым мы прятались. Нам обоим придётся в этом разобраться.