Я выхожу замуж за любовь всей своей жизни. И это худшее, что со мной случалось.

Я была влюблена в Луку Моретти, телохранителя и лучшего друга моего брата, с шестнадцати лет... задолго до того, как он обратил на меня внимание. Но я единственная дочь в одной из самых влиятельных мафиозных семей Нью-Йорка, и не мне решать, кого любить.

Мой долг — восстановить положение нашей семьи после хаоса, который учинил запретный роман моего брата. Столкнувшись с необходимостью выйти замуж за человека, которого я терпеть не могу, я делаю свой собственный выбор — надеваю маску и сбегаю в клуб, где смогу провести ночь так, как хочу.

Я не ожидала, что Лука окажется там, но он оказался там...

Одна ночь сменяется другой, пока наша тайна не выходит из-под контроля и не оборачивается тем, чего не ожидал никто из нас.

Ребёнком.

Это значит, что я получу всё, о чём когда-либо мечтала. И это значит, что я позволю мужчине, которого люблю, узнать правду о том, кто я такая.

Но чтобы у нас появился шанс на счастливую жизнь, мне придётся раскрыть свою тайну...

И это может навсегда разрушить наши отношения.

ДЖУЛИЯ

Сегодня в доме Сирес пахнет розами.

Белые розы расставлены повсюду в хрустальных вазах в прихожей и холле, ведущем в столовую. Я почувствовала их аромат раньше, когда он смешивался с запахом дорогого вина, которое декантировали на кухне, и насыщенным ароматом оссобуко, которое наш шеф-повар готовит с самого утра. Клянусь, я чувствую этот аромат даже здесь, в своей спальне, пока готовлюсь к вечеринке, которую устраивают в мою честь.

Сегодня меня готовят к продаже.

Конечно, никто никогда не говорит об этом в таких выражениях. Мой отец никогда бы не опустился до такой грубости. Но именно этим и является этот званый ужин, лишённый всех элегантных прикрас и дорогих атрибутов. Сегодня на мероприятии соберутся состоятельные мужчины разного возраста, все они — претенденты на мою руку и сердце. Они придут в наш дом, чтобы посмотреть на меня, оценить и решить, стою ли я того, чтобы в меня вкладываться. А я должна улыбаться, быть любезной и показать им, почему дочь Данте Сиресы станет отличным дополнением к их жизни.

Я в третий раз за эти несколько минут разглаживаю ткань своего платья, одновременно пытаясь унять волнение. По крайней мере, платье я выбрала сама — роскошное шёлковое платье изумрудно-зелёного цвета, которое струится по моим изгибам, как вода, и выглядит элегантно, но не вычурно.

Вырез в форме скромной буквы V, бретели достаточно широкие, чтобы подчеркнуть мои подтянутые плечи и острые ключицы, а украшения я выбрала простые: серьги-подвески из изумруда и жёлтого золота и тонкую золотую цепочку, которая сейчас, когда я её застёгиваю, больше похожа на ошейник.

Я аккуратно заколола спереди свои длинные чёрные волосы и ещё раз взглянула на своё отражение. Приглушенный дымчатый макияж глаз, нюдовая помада и нюдовые туфли на шпильке от Louboutin, вот и всё. Я выгляжу в точности так, как и есть на самом деле: итало-американская наследница, гордость семьи Сирес, отполированная до зеркального блеска.

Девушка в зеркале выглядит спокойной и собранной, смирившейся со своей участью. Но в глубине души я чувствую, что это не так. Мне совсем не спокойно. И какая-то часть меня задаётся вопросом, смогу ли я когда-нибудь полностью смириться с тем, что это просто... то, какой теперь будет моя жизнь.

Я принадлежала своему отцу, а скоро буду принадлежать другому мужчине. Я никогда по-настоящему не принадлежала себе. Даже когда училась в школе-пансионе за сотни миль отсюда. Если бы я хоть раз вышла за рамки, кто-нибудь бы узнал.

Я никогда не была свободной.

Стук в дверь заставляет меня отвернуться от своего отражения.

— Джулия? — Голос моего отца доносится из-за тяжёлой деревянной двери. — Мне нужно поговорить с тобой до прибытия наших гостей.

Мой желудок сжимается, но я стараюсь говорить спокойно.

— Конечно, пап. Я сейчас.

Я в последний раз осматриваю себя, проверяя, всё ли на месте, нет ли чего-нибудь такого, что могло бы его разочаровать. Затем я открываю дверь и следую за отцом по коридору к его кабинету.

Дорога кажется длиннее, чем должна быть. Наш дом огромен, он свидетельствует о могуществе и богатстве семьи Сирес, но я прожила здесь всю свою жизнь и знаю каждый его уголок. Я знаю, какие половицы скрипят, какие картины что-то скрывают, какие комнаты используются для дел, о которых мне знать не положено. Я знаю историю, запечатлённую в этих стенах, и кровь, пролитую ради её сохранения, из поколения в поколение.

Кабинет отца находится внизу, в конце длинного коридора, там пахнет кожей и сигарами, и этот запах навевает на меня знакомую ностальгию. Здесь пахнет им, и хотя мой отец никогда не был сентиментальным человеком, он всё равно для меня единственный. В глубине души я всегда хотела ему угодить, и, пока я была вдали от дома, мне не хватало привычной атмосферы... почти так же сильно, как я ценила возможность хоть немного побыть одной.

Он открывает передо мной дверь, и я вхожу, стуча каблуками по блестящему паркету. В комнате всё так же, как и прежде: мебель из тёмного дерева, книжные полки от пола до потолка и массивный письменный стол, занимающий большую часть пространства. За столом висит портрет моего деда, и кажется, что его взгляд следует за мной, пока я подхожу к отцовскому креслу.

Данте Сирес не сразу садится. Он закрывает дверь, и от тихого щелчка щеколды я слегка вздрагиваю — верный признак того, что я на взводе. Затем он подходит к барной тележке в углу и наливает себе виски на два пальца. Мне он ничего не предлагает. Мне девятнадцать, но, кроме того, я его дочь, а дочери не пьют виски в кабинете отца перед званым ужином, на котором их представляют потенциальным мужьям.

— Садись, — говорит он, и я присаживаюсь на край одного из кожаных кресел напротив его стола.

Он не торопится, потягивает янтарную жидкость из бокала, а я жду. В этой семье я научилась терпению. Я научилась быть спокойной, молчать и ждать, пока мужчины заговорят первыми. Это один из многих уроков, которые мне преподавали с тех пор, как я достаточно повзрослела, чтобы понять, что значит быть Сирес.

Наконец он садится и с тихим стуком ставит бокал на стол. Он смотрит на меня, и я вижу в его взгляде расчётливость, оценку. Он смотрит на меня так же, как на деловые сделки, взвешивая затраты и выгоды, риски и вознаграждения.

— Ты понимаешь, что сегодня произойдёт, — говорит он, и это не вопрос.

Я киваю, стараясь не прикусить губу и не испортить помаду.

— Да, папа.

— Хорошо. — Он откидывается на спинку стула, сложив пальцы домиком. — Тогда ты понимаешь, как важно произвести хорошее впечатление. Показать этим людям, почему союз с нашей семьёй был бы выгоден.

Я киваю, сохраняя нейтральное выражение лица и аккуратно сложив руки на коленях. Идеальная картина послушания.

— Ситуация с твоим братом и Саванной вызвала некоторые... осложнения, — продолжает он, и я слышу резкость в его голосе, когда он произносит её имя. Саванна — жена Ромео, женщина, которую он выбрал для себя, вместо того чтобы смириться с тем будущим, которое уготовил ему отец. Женщина, из-за которой в нашей семье начался хаос и чуть не погиб сам Ромео, потому что её семья давно враждовала с нашей и потому что она уже была помолвлена.

Ситуация была настолько запутанной, что у меня до сих пор голова идёт кругом, когда я о ней вспоминаю... но я ни разу не пожалела, что всё так сложилось, ведь мой брат теперь счастлив.

Мой отец, хоть и смирился с ситуацией, не разделяет этого мнения. Он спокойно смотрит на меня и продолжает твёрдым голосом.

— Некоторые из других семей сомневаются в том, что я управляю своим домом, и что имя Сирес по-прежнему вызывает то уважение, которое вызывало раньше.