Я откусываю кусочек, жую и проглатываю, всё механически.

— Вкусно, — говорю я, хотя едва ощущаю вкус.

Мы останавливаемся на ванильном с малиной — безопасном, традиционном выборе, и пекарь улыбается нам так, будто мы только что приняли самое важное решение в нашей жизни. Может, так оно и есть. Может, с этого момента моя жизнь и будет состоять из череды безопасных, традиционных решений, которые в сумме дают вполне приемлемое существование, но медленно убивают меня изнутри.

Я продолжаю притворяться, пока снова не оказываюсь в клубе в объятиях Луки. Он ждёт меня у входа, и облегчение в его глазах, когда он меня видит, почти болезненно. Мы поднимаемся наверх, и на этот раз секс более медленный и нежный, словно он пытается запомнить каждый сантиметр моей кожи, каждый звук, который я издаю, каждую реакцию моего тела на его прикосновения. Словно он каким-то образом знает, что время на исходе.

После этого мы лежим в постели, и он убирает мои волосы с лица.

— Я влюбляюсь в тебя, — тихо говорит он, и эти слова пугают меня настолько, что я резко сажусь. — Я знаю, что не должен. Я знаю, что это должно быть просто физическое влечение. Но я ничего не могу с собой поделать. — Он смотрит на меня, укладывает обратно рядом с собой, и моё сердце бьётся так сильно, что становится больно.

— Ты не можешь, — выпаливаю я. Ты не знаешь, что Валентина и Джулия — один и тот же человек, что женщина, в которую ты влюбляешься, та самая женщина, которую ты никогда не сможешь заполучить. — Ты меня не знаешь, — шепчу я дрожащим голосом. — Не совсем.

— Тогда позволь мне узнать тебя. — Он обхватывает моё лицо ладонями. — Назови мне своё настоящее имя. Скажи, откуда ты. Скажи мне что-нибудь настоящее.

Я хочу. Боже, я так сильно этого хочу, что мне больно. Я хочу сорвать с себя маску и показать ему себя настоящую, выпалить, что всё это время это была я, и умолять его забрать меня отсюда. Но я не могу.

Лука верен. Я знаю его до глубины души. Он верен моему отцу, Ромео и даже мне… настоящей мне. Дома он держится от меня подальше, я думаю, потому что пытается защитить меня. Потому что он что-то чувствует ко мне или, по крайней мере, видит, что я чувствую к нему, и хочет убедиться, что мы не совершим ошибку, которую не сможем исправить.

Но у нас это есть... хотя я не думаю, что это ошибка. Но он мог бы. Я не знаю, что бы он почувствовал, но я знаю, что в конце концов он не уйдёт отсюда со мной. И мы никогда не сможем быть вместе, по-настоящему.

Единственный выход — сохранить то, что у нас есть, чтобы всё закончилось красиво, а не в боли и слезах. И я не готова к этому. Я не готова потерять единственное, что позволяет мне чувствовать себя собой.

— Я не могу, — шепчу я. — Прости. Я не могу.

Кажется, он хочет возразить, но не делает этого. Он просто прижимает меня к себе, и я чувствую, как от него волнами исходит разочарование.

Мы лежим в тишине, и я думаю о том, что всё это плохо закончится. Но я всё равно не могу уйти.

На следующий вечер, когда я поправляю макияж перед одним из многочисленных благотворительных вечеров, на которые мы должны пойти, в ванную заходит Саванна. Она смотрит на меня в зеркало, пока я наношу на губы помаду телесного оттенка, и я вижу беспокойство в её глазах.

— Ты в порядке? — Тихо спрашивает она. — В последнее время ты какая-то... другая.

— Я в порядке, — автоматически отвечаю я.

— Джулия. — Она нежно кладёт руку мне на плечо. — Ты можешь поговорить со мной. Если что-то не так...

— Всё в порядке. — Я заставляю себя улыбнуться и вижу своё отражение в зеркале — идеальный макияж, элегантное платье, тщательно уложенные волосы. Я выгляжу именно так, как и должна выглядеть. — Я просто приспосабливаюсь ко всему. Помолвка, подготовка к свадьбе… это очень много.

— Ты счастлива? — Вопрос настолько прямой, что застаёт меня врасплох.

Счастлива ли я? Вопрос почти смешной. Я умираю внутри, распадаюсь на части, которые не знаю, как собрать воедино, и живу двумя жизнями, каждая из которых по-своему лжива. Я влюблена в мужчину, который одновременно и знает меня, и не знает, и при этом вынуждена выйти замуж за человека, к которому ничего не чувствую и чьи прикосновения вызывают у меня отторжение.

Но я не могу сказать ничего из этого.

— Я счастлива, — говорю я с улыбкой, и ложь даётся мне так легко, что я пугаюсь. — Алессандро — хороший человек. Мне повезло.

Саванна не выглядит убеждённой, но не настаивает. — Если тебе когда-нибудь понадобится поговорить, я рядом.

Я улыбаюсь чуть шире.

— Спасибо.

Мы возвращаемся к ужину, и я снова вживаюсь в роль послушной дочери. Счастливой невесты, у которой есть всё, чего она только могла пожелать. Игра безупречна.

И я так устала выступать.

ЛУКА

Впервые в жизни я не уверен в себе, в том, кто я и чего хочу. Это осознание приходит ко мне, когда я стою в холле особняка Сирес и вижу, как Джулия спускается по лестнице в кремовом шёлковом платье, в котором её кожа сияет, а волосы кажутся чернильными. Алессандро ждёт её внизу, протянув руку, как будто имеет право прикоснуться к ней. Как будто она принадлежит ему.

Мои руки сжимаются в кулаки, и мне приходится заставлять себя разжимать их и дышать. Чтобы вспомнить, что я...

Кто? Сейчас я чувствую себя человеком, который медленно сходит с ума, потому что не может перестать думать о двух женщинах, которые для него совершенно недосягаемы.

Джулия берет Алессандро за руку, и я вижу, как она едва заметно вздрагивает. Если бы я не следил за ней так пристально, как всегда, я бы этого не заметил. Но я это вижу. Я вижу, что её улыбка не затрагивает глаз, и то, как она слегка отстраняется от него, словно пытаясь сохранить дистанцию, даже когда кажется, что она рядом.

Я хочу совершить убийство.

Эта мысль настолько ясная, настолько осязаемая, что шокирует меня. Я хочу пересечь коридор, схватить Алессандро за идеально сшитый воротничок и переломать все кости в руке, которая прикасается к ней. Я хочу, чтобы он понял, что он не может прикасаться к ней, не может смотреть на неё так, словно она уже принадлежит ему, не может существовать с ней в одном грёбаном пространстве.

Но я не могу сделать ничего из этого. Я не имею права защищать её или заботиться о том, за кого она выйдет замуж. Я не имею права хотеть её так, как хочу.

Она дочь дона. Её выдают замуж, чтобы заключить союз. А я всего лишь солдат, который поднялся выше, чем мог бы, потому что подружился с сыном дона. Вот кто я такой, и таким я всегда буду.

Но чувства не проходят. На самом деле они только усиливаются. Всё сильнее, всепоглощающее, как огонь, который тлел годами и наконец разгорелся, распространился и сжёг всё, что, как мне казалось, я знал о себе.

Я смотрю, как они идут к входной двери. Рука Алессандро лежит на её пояснице, собственническая и властная, и ярость настолько сильна, что я чувствую её вкус. Металлический и горький, как кровь во рту.

— Лука.

Голос Ромео пробивается сквозь пелену, и я оборачиваюсь и вижу, что он смотрит на меня с непонятным выражением лица.

— Пойдём со мной, — говорит он, и это не просьба.

Мы выходим на улицу, проходим мимо охранников, стоящих по периметру, и оказываемся в саду, где цветёт жасмин и воздух наполнен сладким и приторным ароматом. Ромео молчит, пока мы не отходим достаточно далеко, чтобы нас никто не услышал.

— Тебе нужно держаться от неё подальше, — наконец говорит он низким и серьёзным голосом. — От Джулии.

Я заставляю себя не отпрянуть.

— Я не понимаю, о чём ты…

— Не надо. — Он прерывает меня, его взгляд твёрд. — Я знаю тебя десять лет, Лука. Я вижу, когда тебя что-то гложет. И, кажется, я знаю, что это.

Я хочу отрицать это и сказать ему, что он неправ, что я просто выполняю свою работу, что между мной и Джулией ничего нет, потому что между мной и Джулией ничего не может быть.