Она снова кончает, бурно, а я кончаю в третий раз, и моя сперма вытекает из неё, пока я её трахаю. Когда я наконец останавливаюсь, пытаясь отдышаться, я вижу, что по её щекам текут слёзы.

Я замираю, глядя на неё сверху вниз, всё ещё наполовину в ней.

— Я сделал тебе больно? — Спрашиваю я хриплым от паники и чувства вины голосом.

— Нет, — её голос дрожит. — Нет, мне ещё никогда не было так хорошо. Это просто… наверное, гормоны или что-то в этом роде. Весь этот окситоцин. — Она нервно смеётся, но в её голосе слышится что-то такое, от чего у меня сжимается сердце.

Мы оба лжём, оба притворяемся. Оба пытаемся использовать друг друга, чтобы забыть то, что не можем забыть.

— Валентина…

— Я в порядке, — говорит она, но это не так. Я чувствую это по тому, как она дрожит, слышу это в её голосе.

Я прижимаю её к себе крепче и думаю о двух женщинах, которые меня разрушают: Джулии, которую я никогда не смогу заполучить, которую принуждают к браку с мужчиной, который её не заслуживает. И Валентине, которую я могу заполучить, но толком не знаю, и которая плачет после секса говоря, что с ней всё в порядке.

Ангел и дьявол, невинная девственница и чёртов суккуб, от которых я кончаю сильнее, чем когда-либо в жизни. Я разрываюсь между ними — пойманный в ловушку двух навязчивых идей, двух безвыходных ситуаций.

И ярость тоже всегда здесь, кипит где-то под поверхностью. Я жду повода взорваться. Я теряю контроль. Теряю себя. И я не знаю, как остановиться.

Я не знаю, как пережить то, что грядёт, как отпустить их обеих.

Поэтому я просто обнимаю Валентину в темноте и притворяюсь, что этого достаточно, и это может меня спасти.

Хотя я знаю, что это не так.

ДЖУЛИЯ

Я знаю, что в следующий раз, когда отец вызовет меня к себе в кабинет, он объявит мне своё окончательное решение.

Я этого жду. Боюсь этого, как боишься того момента, когда палач наконец опустит свой меч, не потому, что не знаешь, что это случится, а потому, что от этого боль не становится меньше.

Когда я вхожу, он сидит за столом, и на его лице довольное, радостное выражение, как будто он только что заключил особенно выгодную сделку.

Что, полагаю, так и есть.

— Садись, Джулия.

Я сажусь. Руки сложены на коленях, поза идеальная. Послушная дочь. Послушный ребёнок. Я играла эту роль всю свою жизнь, и теперь моё исполнение безупречно.

— Я принял решение, — говорит он. — Мы уже обсуждали это раньше, но теперь я уверен. Алессандро Ферруччи станет твоим мужем. О помолвке будет объявлено через шесть недель на весеннем благотворительном гала-концерте. Свадьба состоится через полгода после этого.

Шесть недель. Шесть месяцев. Эти цифры кажутся одновременно невероятно далёкими и пугающе близкими. Шесть недель до того, как весь мир узнает, что я принадлежу Алессандро. Шесть месяцев — и я стану его женой по-настоящему, а не только по закону. Шесть месяцев... и все двери захлопнутся, и я окажусь в ловушке навсегда.

— Я поняла. — Спорить бессмысленно. Этот разговор — всего лишь формальность.

— Алессандро — хороший человек, — продолжает отец. — У его семьи хорошие связи, их уважают. Ты ни в чём не будешь нуждаться. И он искренне привязан к тебе, а это больше, чем могут надеяться многие женщины в твоём положении. Это удачная партия, и она покажет, что в семье воцарилось спокойствие. Что моя дочь способна удачно выйти замуж и способствовать развитию нашей семьи, даже если мой сын ведёт себя опрометчиво.

Привязан. От этого слова у меня щемит в груди.

Мне не нужна привязанность Алессандро. Мне не нужно ни его уважение, ни связи в его семье, ни комфортная жизнь, которую он может обеспечить. Мне нужен Лука.

Я трахалась с ним уже несколько недель, прикрываясь Лизи, и мой отец был так рад, что я такая послушная дочь и удачно выхожу замуж, что не возражал против того, чтобы я проводила столько времени с подругой. Я говорила, что мы обсуждаем подготовку к свадьбе, что я хочу провести время с друзьями, прежде чем стану женой, и он верил.

Но скоро всё это закончится. И мне придётся отказаться от единственного мужчины, с которым я когда-либо испытывала подобные чувства, от мужчины, от одного прикосновения которого я загораюсь. От мужчины, который не знает, что женщина, в которую он влюбляется, и женщина, которую он никогда не сможет заполучить, — это один и тот же человек.

Я киваю, заставляя себя сохранять невозмутимый вид.

— Спасибо, пап. Для меня большая честь, что ты доволен мною.

Ложь даётся мне легко. Слишком легко. Я так долго лгала, что правда кажется мне чужим языком. Шесть месяцев. Возможно, я смогу встречаться с Лукой так долго, но, скорее всего, мне придётся прекратить наши отношения раньше. Чем ближе свадьба, тем больше у меня будет обязанностей и тем короче будет мой поводок. На самом деле я понятия не имею, сколько ещё смогу так продолжать.

— Хорошо. — Он встаёт, давая понять, что разговор окончен. — Алессандро присоединится к нам сегодня за ужином. Я надеюсь, ты будешь любезна.

— Конечно.

Я выхожу из его кабинета на подкашивающихся ногах, со спокойным выражением лица и ровным дыханием. Я дохожу до своей комнаты, и только там меня начинает трясти.

Шесть недель.

Шесть месяцев.

Эти цифры эхом отдаются в моей голове, словно обратный отсчёт до моей казни.

Я сижу на краю кровати, смотрю в стену и думаю обо всех возможных вариантах того, как закончится моя жизнь. Не в буквальном смысле: я буду продолжать дышать, ходить, играть роль Джулии Сирес, а скоро стану Ферруччи. Но та часть меня, которая настоящая, которая принадлежит только мне, которая не принадлежит никому, кроме меня, эта часть умрёт в тот момент, когда я скажу «да».

И я ничего не могу с этим поделать.

Алессандро приходит в семь и, как всегда, вежлив и галантен.

Он приносит цветы и делает комплимент моему платью — бледно-розовому, в котором я выгляжу юной и невинной. Он беседует с моим отцом о бизнесе, политике и обо всём, что волнует таких мужчин, как они. А я сижу, улыбаюсь, киваю и играю свою роль.

Ужин кажется бесконечным. Я почти не чувствую вкуса блюд, которые подают одно за другим, и не слышу разговоров, которые ведутся вокруг меня, словно меня здесь нет. Сегодня Алессандро уделяет больше внимания моему отцу, чем мне, задавая ему вопрос за вопросом о бизнесе и интересах семьи Сирес. После ужина он спрашивает, можно ли провести со мной время в саду. Отец одобрительно кивает, и мне ничего не остаётся, кроме как согласиться.

Ночной воздух холодит мою кожу, я чувствую запах жасмина, роз и слабый аромат сигаретного дыма, исходящий от одного из охранников, дежуривших у периметра. Алессандро идёт рядом со мной, сцепив руки за спиной, и несколько минут мы оба молчим.

— Твой отец сказал мне, что он принял решение, — наконец произносит он, и в его голосе слышится какая-то осторожность. Как будто он прощупывает почву. — Насчёт помолвки.

— Да. — Мой голос звучит отстранённо. — Он сказал мне об этом сегодня утром.

— И что ты об этом думаешь?

Этот вопрос удивляет меня. Большинство мужчин на месте Алессандро не стали бы спрашивать. Я не знаю, действительно ли ему не всё равно, или он просто хочет, чтобы я поверила в это. И я не знаю, что ему ответить.

Что я чувствую? Безысходность. Отчаянность. Как будто я тону, и никто не видит, как я иду ко дну. Но я не могу этого сказать. Он не хочет этого слышать, да и неважно, даже если бы я сказала. Любые разногласия, которые я вызову, только расстроят отца и повысят вероятность того, что он рано или поздно натянет мой поводок до предела, лишив меня возможности тайком встречаться с Лукой.

— Для меня это большая честь, — говорю я вместо этого, и моя ложь звучит гладко и заученно. — Твоя семья пользуется уважением, и я знаю, что мой отец сделал мудрый выбор.

Он усмехается.