— Хорошо. — Он ставит чашку с кофе и снимает куртку, висевшую на спинке стула. — Мне нужно идти. Я вернусь поздно. — Он проходит мимо меня, не сказав ни слова, не коснувшись меня, даже не попрощавшись. Входная дверь открывается и закрывается, и я остаюсь одна в прекрасном доме, который подарил нам отец.

У меня есть всё, чего я хотела, но это превратилось в кошмар, от которого я не могу очнуться. Я кладу руку на живот. Снова наворачиваются слёзы, и я даю им волю. Здесь нет никого, кто мог бы их увидеть или осудить.

Только я и призрак того, что у нас было, бродим по пустым комнатам этого прекрасного дома, который кажется тюрьмой. Теперь это моя жизнь.

И мне нужно найти способ её пережить.

ЛУКА

НАКАНУНЕ:

Дверь спальни за мной с тихим щелчком закрывается, и я стою в темноте, всё ещё держась за дверную ручку, и пытаюсь вспомнить, как дышать.

В коридоре все ещё пахнет её духами, теми же, что были на Валентине, и которые сводили меня с ума от желания. Этот запах преследует меня, напоминая обо всём, что я пытаюсь забыть.

Я сказал ей, что меня тошнит от одного её вида. Сказал ей, что я получил от неё всё, что хотел. Сказал ей, что наши физические отношения закончены.

И я грёбаный лжец.

Я иду по коридору в одну из комнат для гостей. Она уже обставлена, но по ощущениям напоминает гостиничный номер: здесь пока нет ничего личного, никаких штрихов, которые позволили бы чувствовать себя как дома, а не как в недавно купленном доме. Мне всё равно, я не планирую проводить здесь много времени. Я буду возвращаться сюда, чтобы поесть и поспать, и всё. Мой план с головой уйти в работу, чтобы не думать о чувствах, которые я испытываю к своей жене и будущему ребёнку, не изменился. Это просто место, где можно существовать, не нарушая обязательств.

Я снимаю пиджак и бросаю его на стул, затем ослабляю галстук. В зеркале над комодом отражается моё лицо, и я едва узнаю человека, который смотрит на меня. Под глазами у меня тёмные круги, а челюсть напряжена. Я выгляжу как человек, который в последнее время слишком много пил и мало спал, и это чистая правда.

Я расстёгиваю рубашку и тоже бросаю её на стул. Надо принять душ и попытаться немного поспать. Но пока я развязываю ремень, в голове снова всплывает образ Джулии, сидящей на кровати в главной спальне и выжидающе смотрящей на меня, как будто мы вот-вот скрепим этот фиктивный брак.

Я больше не хочу её, чёрт возьми. Я не хочу иметь с ней ничего общего. Но одной мысли о ней в сочетании с напоминанием о том, что сегодня наша брачная ночь, достаточно, чтобы у меня мгновенно встал.

В голове всплывает образ Валентины — Джулии, на коленях передо мной, в том клубе, с этими тёмными глазами, смотрящими на меня со смесью желания и доверия, от чего я чувствую себя богом. Я, черт возьми, до сих пор помню, как она ахала, когда я прикасался к ней. Как она мило умоляла, когда я заставлял её ждать.

— Пожалуйста, Лука. Пожалуйста, не останавливайся.

Её голос эхом отдаётся в моей памяти, хриплый и отчаянный, и я чувствую, как пульсирует мой член, несмотря на гнев, предательство и осознание того, что каждое мгновение, которое мы провели вместе, было построено на лжи. Несмотря на всё это, я всё ещё чертовски хочу её. Моё тело по-прежнему нуждается в ней, даже если разум не хочет иметь с этим ничего общего.

Лучше бы я просто игнорировал это. Заставлял себя подавлять это желание, пока оно не пройдёт... если оно вообще когда-нибудь пройдёт. Но вместо этого я опускаюсь ниже, как делал каждый раз, когда от воспоминаний о ней у меня вставал с той самой ночи, и стягиваю штаны и боксеры. Мой член шлёпает по ладони, и я шиплю сквозь зубы, обхватив пальцами скользкую, напряженную плоть.

Я уже истекаю предэякулятом. Облегчение от того, что я наконец-то прикасаюсь к себе, почти болезненное. Я вдыхаю её запах и сжимаю зубы, опускаясь на край кровати и начиная мастурбировать.

Я ненавижу себя за то, что всё ещё так отчаянно её хочу. Меня бесит, что моему телу плевать на ложь и манипуляции. Моя рука движется в знакомом ритме, и я позволяю воспоминаниям нахлынуть на меня.

В первый раз я увидел её в клубе, загадочную в маске, излучающую уверенность, которая манила меня, как мотылька пламя. То, как она реагировала на мои прикосновения, словно всю жизнь ждала, что кто-то захочет её так же, как я. То, как она смотрела на меня, когда я доводил её до оргазма, словно я был для неё целым миром...

Всё это было ложью.

Эта мысль должна была унять моё возбуждение и заставить остановиться, но этого не произошло. Наоборот, стало только хуже, потому что теперь я знаю, что так на меня смотрела Джулия. Джулия умоляла меня прикоснуться к ней. Джулия таяла в моих объятиях. Она была моей во всех смыслах этого слова... и в то же время никогда по-настоящему не принадлежала мне.

Я помню её вкус. Звуки, которые она издавала, когда я был в ней. То, как её тело выгибалось и дрожало, когда я доводил её до предела и удерживал там, заставляя ждать, умолять.

— Я твоя. Боже, я твоя.

Я верил ей. Я позволил себе поверить, что эта прекрасная, загадочная женщина выбрала меня. Что она хотела меня так же отчаянно, как я хотел её. Моя рука двигается всё быстрее, и я лихорадочно пытаюсь кончить, чтобы хоть на мгновение унять эту боль. Я так возбуждён, что мне больно, яйца напряжены и ноют, всё тело натянуто до предела. Я мог бы пойти в соседнюю комнату и погрузиться в неё, трахнуть свою жену так, как должен был сделать сегодня вечером, но вместо этого я кончу себе в кулак, как делал тысячу раз до этого, когда не хотел идти искать женщину.

Я хочу Валентину, но её не существует. Я ненавижу свою жену, хотя она утверждает, что любит меня. И я не изменник, даже если этот брак построен на лжи и обязательствах, так что с этого момента у меня есть только я и моя грёбаная рука.

А ещё воспоминания о таком горячем сексе, что всё остальное вылетело у меня из головы.

Мой член пульсирует в кулаке, и я со стоном отпускаю его, горячая сперма стекает по моему кулаку, и моё тело сотрясается от её силы. Но облегчение временное, мимолётное. Через несколько секунд ненависть к себе накатывает на меня волной.

Я жалок. Сижу здесь в темноте и предаюсь воспоминаниям о женщине, которая солгала мне и заманила меня в ловушку брака, которого я никогда не хотел. Женщина, которая сейчас спит одна в хозяйской спальне, наверное, плачет и убита горем из-за того, что я ей наговорил.

Хорошо. Она должна быть убита горем. Она должна чувствовать хотя бы часть того, что чувствую я.

Я привожу себя в порядок, стягиваю трусы и валюсь на кровать. Простыни пахнут стиральным порошком и ничем больше. Я смотрю в потолок и стараюсь не думать о том, что она совсем рядом, что я мог бы пойти к ней прямо сейчас, прикоснуться к ней, раствориться в её теле, как раньше, и на какое-то время забыть обо всём остальном.

Но я не пойду. Это будет выглядеть так, будто я её прощаю, будто я говорю, что всё в порядке, и я могу забыть об этом.

И это единственное, чего никогда, чёрт возьми, не случится.

Поэтому я лежу в темноте, одинокий и страдающий, и говорю себе, что так будет лучше. Эта дистанция то, что мне нужно, и со временем желание угаснет.

Я лгу себе. Точно так же, как она лгала мне.

Первая неделя в доме была мучительной.

Я выработал распорядок дня, чтобы свести к минимуму общение с ней. Я встаю до рассвета, принимаю душ и одеваюсь в темноте, а потом выхожу из дома до того, как проснётся Джулия. Сначала я иду в спортзал, чтобы снять накопившееся напряжение, а потом отправляюсь на работу и занимаюсь текущими делами.

Встречаюсь с Ромео или Данте, а потом с разными бригадами и партнёрами, которым нужно руководство или дисциплина... или и то, и другое. Я с головой погружаюсь в работу, и моя сосредоточенность граничит с одержимостью. Я делаю всё, чтобы не возвращаться домой.