Я заставляю себя улыбнуться и кивнуть.

— Спасибо, пап. Конечно.

— Я доволен тем, как ты держалась сегодня, — продолжает отец. — Ты была мила, очаровательна, именно такой и должна быть дочь Сиресы. Я горжусь тобой.

Эти слова должны были меня обрадовать. Они должны были наполнить меня теплом и удовлетворением. Но вместо этого я чувствую лишь пустоту.

— Спасибо, пап, — говорю я, потому что так и должно быть.

— Ты свободна. Отдохни. Впереди нас ждёт напряженная неделя.

Я выхожу из кабинета и поднимаюсь по лестнице, ноги словно налились свинцом. Когда я закрываю за собой дверь, моя комната кажется клеткой, и я прислоняюсь к ней, пытаясь отдышаться.

Это моя жизнь. Это моё будущее. Я собираюсь выйти замуж за одного из этих мужчин и собираюсь провести остаток своей жизни, притворяясь счастливой по этому поводу. Я позволю ему прикасаться ко мне, позволю ему лечь в мою постель, позволю использовать моё тело, чтобы родить на свет наследников для его семьи.

И я никогда не узнаю, каково это — быть с тем, кого я действительно хочу.

ЛУКА

РАНЕЕ В ЭТОТ ЖЕ ДЕНЬ:

Особняк Сирес часто кажется мне более уютным, чем моя собственная квартира.

Я бывал здесь тысячу раз, а может, и больше. Я знаю, какие половицы скрипят, какие двери заедают. Я знаю, как ведёт себя дом, когда что-то идёт не так, — это напряжение, которое повисает в воздухе и предшествует насилию.

Сегодняшнее напряжение другое — оно не такое явное, но почему-то более опасное.

Я уже несколько часов слоняюсь без дела в ожидании Ромео. Сейчас я скучаю, прислонившись к дверному проёму в столовую, и наблюдаю, как персонал накрывает на стол с точностью, которая объясняется страхом разочаровать Данте Сиресу. Хрустальные бокалы отражают свет люстры. Серебро сверкает на фоне белых льняных скатертей. Всё идеально отполировано до блеска, как и должно быть.

Как и дочь, которую они сегодня выставляют напоказ.

Я не должен о ней думать. Весь последний год, с тех пор как она вернулась из школы-интерната, я не думал о ней, и у меня это чертовски хорошо получалось. По крайней мере, я научился притворяться.

Проблема в том, что Джулия Сирес уже не та, какой я её помню.

Она уже не тот неуклюжий подросток, который летом ходил за нами с Ромео по пятам, задавал слишком много вопросов и мешал нам. Она уже не та девочка с ободранными коленками, растрёпанными волосами и книгой в руках.

Я помню последнее лето перед тем, как она уехала в школу-интернат. Ей было шестнадцать, все эти нескладные конечности и слишком большие глаза, она ходила за нами по пятам, как щенок. Я трепал её по волосам, а она со смехом отмахивалась. Она спрашивала меня о работе с Ромео, а я отшучивался, потому что она была слишком мала, чтобы знать правду о том, чем мы занимались. Слишком невинна.

Она смотрела на меня так, будто я был грёбаной луной, и я старался, очень старался, держаться на расстоянии. Быть старшим братом, не более того.

А теперь ей девятнадцать. Она женщина. И она так чертовски красива, что у меня ком в горле от одного её присутствия в доме. А мне придётся провести с ней весь вечер на званом ужине. Мне нужно немного прийти в себя, прежде чем я смогу на неё посмотреть.

Я выхожу на улицу, стараясь не думать о ней. Когда я возвращаюсь в дом, как раз перед началом вечеринки, я слышу, как она с Ромео разговаривают в гостиной.

Чёрт. Я должен был найти Ромео до всего этого, но она с ним. Я надеялся, что мне ещё не придётся с ней встречаться. На самом деле какая-то часть меня вообще не хочет видеть её сегодня вечером, такую красивую, взрослую, за которой ухаживают другие мужчины.

Я вхожу в гостиную и на мгновение забываю, как дышать.

На ней изумрудно-зелёное платье, которое струится по изгибам её тела, как вода. Вырез и декольте, вероятно, должны были быть стильными, но при этом скромными, но от одного её вида мой член дёргается и набухает, а брюки становятся невыносимо тесными. Я стискиваю зубы, пытаясь избавиться от полуэрекции, пока никто не заметил и пока не стало хуже, но это чертовски сложно.

Мне как-то удавалось ни разу не думать о Джулии Сирес, когда я дрочил. Я заставлял себя не представлять её, не думать о ней, когда мой член в руке, и уж точно не думать о ней, когда я кончаю. Но в этот момент, глядя на неё, я чувствую себя так, будто меня ударила грёбаная молния, и понимаю, что сегодня у меня ничего не выйдет.

Я думаю о том, чтобы сорвать с неё это платье и...

Чёрт. Чёрт, чёрт, чёрт. Я стискиваю зубы. Я на взводе и стою в полумраке, отчаянно желая войти и выйти, пока никто не заметил.

Это сестра Ромео. Младшая сестра Ромео. Того самого Ромео, который однажды сломал мужчине пальцы за то, что тот посмотрел на неё не так, как надо. Того самого Ромео, который готов разорвать любого, кто перейдёт ему дорогу, и не знает жалости ни к кому, кроме двух женщин в своей жизни... своей сестры и жены. Я знаю, что он уважает меня и считает своим другом, но я также знаю, что он чёртов социопат.

И Джулия не просто переход границы. С ней так далеко можно зайти, что с тем же успехом можно оказаться на другой грёбаной планете.

Я знаю, в чём её долг. Я тоже часть этого мира, и принадлежу ему всю свою жизнь. Я знаю, как всё устроено. Я знаю, что дочери — это валюта, браки — это сделки, а любовь — роскошь, которую такие, как она, не могут себе позволить. Ромео повезло, потому что он был наследником. У неё, увы, такой привилегии не будет.

Я знаю, где проходят границы.

Но потом она оборачивается и смотрит на меня, и у меня всё внутри сжимается от боли.

— Только что подъехала первая машина, — говорю я Ромео. Затем смотрю на неё и стараюсь, чтобы мой тон был максимально профессиональным и холодным. — Джулия.

— Лука. — В её голосе слышится лёгкая дрожь, и я это ненавижу. Я ненавижу, что с ней такое происходит. Видит бог, она бы никогда не выбрала меня, но я бы хотел, чтобы она могла выбрать кого-нибудь другого, и чтобы её не продали с аукциона тому, кто больше заплатит, только для того, чтобы её отец выглядел лучше.

— Я должна пойти поприветствовать наших гостей, — быстро говорит она, её каблучки стучат по дереву, когда она спешит мимо меня. Я улавливаю аромат её цветочных духов, когда она проходит мимо, и по моей спине снова пробегает жгучее желание, а мой член становится таким твёрдым, что причиняет боль.

Я медленно выдыхаю, пытаясь взять себя в руки. Мне нужно привести мысли в порядок. Мне нужно вспомнить, кто я, кто она и почему это может быть не более чем мимолётным влечением, которое рано или поздно пройдёт.

Я убивал людей, не испытывая и доли того, что чувствую, когда смотрю на неё, и это чертовски пугает меня.

Это единственное, что меня пугает.

Ужин оказался именно таким, как я и ожидал: тщательно срежиссированное представление, призванное продемонстрировать Джулию потенциальным женихам и создать иллюзию, что у неё есть право голоса в этом вопросе.

Но это не так. Мы все это знаем.

Даже мужчины, сидящие за столом и наблюдающие за ней с разной степенью заинтересованности и высокомерия, знают это.

Я сижу рядом с Ромео, через два места от Данте Сиресы, на почётном месте. Это напоминает мне о том, как много привилегий я получил в этой организации благодаря близости к Ромео и как легко они могут исчезнуть, если я облажаюсь, скажем… дав понять, что положил глаз на наследницу Сирес.

Марко Ферри первым по-настоящему вовлекает её в разговор. Он на двадцать лет старше Джулии, а то и больше. Он некрасив — у него слишком жёсткое лицо, слишком расчётливый взгляд, а залысины делают его ещё старше, чем он есть на самом деле. Но его состояние соперничает с состоянием Данте, а положение в организации делает его ценным союзником.

— Скажи мне, Джулия, — говорит Марко, аккуратно разрезая стейк, — что ты изучала в школе? Твой отец упоминал, что ты училась в одной из лучших школ, которые только можно купить за деньги.