Весь день я провожу в нервном предвкушении, не в силах ни на чём сосредоточиться. У меня трясутся руки, когда я пытаюсь позавтракать, а желудок сводит от тревоги, не имеющей ничего общего с утренней тошнотой. Я говорю отцу, что снова проведу вечер с Лизи. Он едва ли обращает внимание на эту информацию, слишком сосредоточившись на какой-то деловой проблеме, из-за которой они с Ромео почти весь день просидели в его кабинете.

Но вечером, когда Лизи уже легла спать, я смотрю на себя в зеркало, собираясь на выход, и понимаю, что не могу выйти в таком виде.

Я не могу сказать ему правду, скрываясь под чужим именем. Я не могу рассчитывать на то, что он поймёт и простит меня, пока я так явно ему лгу.

Я иду в ванную, аккуратно снимаю парик и откладываю его в сторону, затем смываю яркий макияж, который преображает моё лицо. Я переодеваюсь из одежды Валентины в свою — простое чёрное платье-комбинацию, ничего слишком провокационного или клубного. Просто Джулия.

Придя в клуб, я говорю одной из официанток, что у меня назначена встреча с Лукой Моретти и я хочу подождать его в приватной комнате. Она проводит меня наверх и говорит, что пригласит его, когда он придёт.

Остаётся только ждать. Минуты тянутся мучительно медленно. Сердце колотится так сильно, что я слышу его стук в ушах. Руки дрожат. Во рту пересохло. Это оно. В этот момент всё либо сложится воедино, либо полностью разваливается.

Я сажусь на край кровати, сложив руки на коленях, и пытаюсь выровнять дыхание. Через несколько минут Лука войдёт в эту дверь, ожидая Валентину. Но вместо этого он найдёт Джулию.

Дверь открывается, и входит Лука. Он смотрит в свой телефон, что-то печатает, не обращая внимания.

— Извините, я опоздал. Там была...

Он поднимает глаза и замирает.

Я вижу растерянность на его лице и понимаю, что его мозг пытается осмыслить увиденное, сопоставить женщину, сидящую на кровати, с той, кого он ожидал увидеть. Его взгляд скользит по моему лицу без макияжа, по моим волосам без парика, по одежде, которая совсем не похожа на ту, что носила бы Валентина.

И тут его осеняет. Я вижу тот самый момент, когда это происходит, когда его мозг устанавливает связь, и он понимает, на кого смотрит. И замешательство превращается во что-то ещё, от чего у меня кровь стынет в жилах.

Ужас. Чистый, интуитивный, абсолютный ужас.

Его лицо бледнеет. Его глаза расширяются. Он буквально отшатывается, делая шаг назад, как будто я что-то опасное, что может причинить ему боль, если он подойдёт слишком близко.

— Лука… — начинаю я, вставая, мой голос дрожит, но я уже вижу, что он меня не слушает. Он просто смотрит на меня, как на незнакомку, как будто не понимает и не хочет понимать.

— Это я, — быстро говорю я, слова вырываются из меня в отчаянии. — Всё это время это была я. Я могу объяснить. Мне пришлось… мне нужно было…

— Нет. — Это слово произносится едва слышным шёпотом, но оно режет воздух, как нож. — Нет, это не... ты не можешь быть...

— Я Джулия. Я всегда была Джулией. Валентины не существует, это просто имя, которое я использовала, потому что боялась. Потому что мне нужно было быть рядом с тобой, и это был единственный способ...

— Прекрати. — Его голос стал громче, резче. — Просто заткнись.

Выражение его лица меня уничтожает. Это не гнев, с гневом я бы справилась. К гневу я была готова. Это что-то похуже — предательство, отвращение и ужас, смешанные воедино. Он смотрит на меня как на чудовище.

— Пожалуйста, — умоляю я, делая шаг к нему. — Пожалуйста, просто позволь мне объяснить. Я тебя люблю. Я любил тебя много лет, и я знаю, что должна была сказать тебе об этом раньше, но я была напугана и подумала...

— Что ты подумала? — Эти слова резкие и ранящие, каждое из них ранит меня до глубины души. — Ты думала, будет забавно трахаться со мной? Заставить меня влюбиться в кого-то, кого даже не существует?

— Она существует! Я существую! Я тот же человек...

— Ты не та же самая. — Теперь он пятится к двери, его рука тянется к ручке. — Ты Джулия Сирес. Ты дочь дона. Ты... чёрт, ты сестра Ромео. Ты женщина, которую я должен защищать, а не...

Он даже не может закончить предложение.

— Лука, пожалуйста, — это была не ложь, не совсем. Всё, что я тебе говорила, — правда. Всё, что мы делали, всё, что мы чувствовали, всё это было по-настоящему. Я просто...

— Что просто? Решила поиграть в переодевания и соблазнить меня? Решила проверить, сможешь ли влюбить в себя солдата?

— Нет! Всё было не так. Мне нужно было... мне нужно было стать кем-то другим. Кем-то, кто мог бы быть с тобой. Потому что Джулия Сирес не может быть с тобой, а вот Валентина могла бы, и я подумала...

— Ты ошибалась.

Он открывает дверь, и в комнату врываются звуки клуба: музыка, голоса и напоминание о том, что за пределами этой комнаты существует целый мир, где всё рушится.

— Подожди! — Я плачу, слёзы струятся по моему лицу. — Есть кое-что ещё. Тебе нужно кое-что знать. Я...

Дверь за ним закрывается с решимостью, которая эхом разносится по комнате, и я остаюсь стоять там, одна, с замирающим на губах признанием.

Я беременна. Я беременна от тебя. У нас будет общий ребёнок.

Но он уходит до того, как я успеваю произнести эти слова, до того, как я могу сказать ему то единственное, что могло бы всё изменить. Я опускаюсь на пол, прислоняюсь спиной к кровати и даю волю слезам.

Я потеряла его, и это по моей вине, и я не знаю, как это исправить.

В моей памяти снова и снова всплывает выражение ужаса на его лице, то, как он смотрел на меня, словно я была чем-то отвратительным, чем-то, рядом с чем он не мог находиться. Он ушёл, не оглянувшись.

Я обхватываю руками свой живот... ребёнка, о существовании которого он не знает, и плачу до изнеможения.

Правда должна была освободить нас.

Но вместо этого она погубила нас обоих.

ЛУКА

Я делаю три шага по коридору, и ноги меня подводят. Я хватаюсь за стену, чтобы не упасть, и пытаюсь вспомнить, как дышать. Из-за стен доносится музыка из клуба — басы, которые вторят моему сердцебиению, голоса, которые звучат так, будто доносятся из-под воды.

Джулия. Это была Джулия.

Эта мысль не даёт мне покоя, отказываясь становиться реальностью. Если это правда, то всё остальное, каждое мгновение, каждое прикосновение, каждое слово, становится чем-то совершенно иным.

Я вижу её лицо у себя в голове. Не то лицо, которое я только что видел, с мокрыми от слёз глазами, отчаянное и до боли знакомое, а лицо Валентины. Женщины, с которой я познакомился в ту первую ночь. Рыжий парик, яркий макияж, уверенная улыбка. Только это была не Валентина.

Это никогда не была Валентина.

Это всегда была Джулия, переодетая, притворяющаяся кем-то другим и лгущая мне каждым вздохом, каждым поцелуем, каждым разом, когда она впускала меня в своё тело. Мой желудок сжимается, и мне приходится закрыть глаза, чтобы не поддаться приступу тошноты.

Первая ночь. В ту первую ночь, когда я подумал... Боже, я подумал, что она именно то, что мне нужно. Кто-то анонимный. Кто-то безопасный. Кто-то, кто не был Джулией, мать её, Сирес. Но она была.

Все это время она была ею.

Я помню, как она замешкалась, когда я спросил, как её зовут. Она немного помолчала, прежде чем сказать: «Валентина». Я подумал, что она нервничает, стесняется, не уверена в себе и, может быть, немного боится того, что мы собираемся сделать. Но дело было не в нервах. Она выбирала, какую ложь мне сказать.

И я лишил её девственности. Чёрт. Всё, что я принимал за нерешительность и нервозность, на самом деле было её попытками понять, что делать. В тот первый раз…

Это был её первый раз.

У меня трясутся руки. Я прижимаюсь к стене, пытаясь успокоиться, остановить дрожь, которая распространяется по всему телу. В голове прокручиваются все наши разговоры, обретая жестокую ясность.