Я никогда не позволяю себе думать о том, что он может уйти. Я никогда не позволяю себе думать о том, что однажды он посмотрит на меня с отвращением и презрением и скажет, что больше не хочет меня видеть. Эта мысль слишком ужасна, чтобы о ней думать.

Поэтому я сосредотачиваюсь на других вариантах. На тех, где побеждает любовь, где правда, какой бы болезненной она ни была, сближает нас, а не отдаляет друг от друга. Я говорю себе, что так и будет. Я должна в это верить, потому что альтернатива немыслима.

В тот вечер, когда мы должны были встретиться в клубе, я едва могла собраться с мыслями, почти ничего не ела и не могла сосредоточиться на разговоре, который шёл вокруг меня. Отец обсуждал меры по обеспечению безопасности на свадьбе. Лука тоже был за ужином, и я чувствовала на себе его взгляд, пока смотрела в тарелку. Интересно, заметил ли он, что я нервничаю, что у меня слегка дрожат руки, когда я беру стакан с водой. Если он почувствует это через несколько часов, я разрушу наши с ним миры.

Когда я прихожу в клуб, там уже полно народу, играет громкая ритмичная музыка, на танцполе мелькают тела в разной степени раздетости. Я пробираюсь сквозь толпу, сердце колотится так сильно, что я чувствую его в горле. Лука, как всегда, стоит у барной стойки, держа в руках стакан с чем-то. И у меня перехватывает дыхание.

Через несколько минут я всё ему расскажу. Кто я такая? Почему я солгала. Что я ношу его ребёнка. А потом... я не знаю, что будет потом.

Я должна верить, что всё будет хорошо, и наша связь достаточно сильна, чтобы пережить это.

Он оборачивается, видит меня, и я сразу понимаю, что что-то не так, когда он встаёт и идёт ко мне. Его плечи напряжены, а взгляд напряженный, как будто он несёт на себе бремя чего-то тяжёлого и ужасного.

— Привет, — говорю я, когда он подходит ко мне. Мой голос звучит странно — слишком высоко, слишком нервно.

— Привет. — Он смотрит на меня, но не делает ни единого движения, чтобы наверх или вообще что-то предпринять. Он просто стоит, засунув руки в карманы, с отсутствующим выражением лица.

Тревога, которая нарастала весь день, перерастает в нечто близкое к панике. Я представляла себе этот разговор совсем иначе. Он должен быть таким же тёплым, нежным, заботливым и нуждающимся во мне, как всегда. А не таким замкнутым незнакомцем, который, кажется, предпочёл бы оказаться где угодно, только не здесь.

— Всё в порядке? — Спрашиваю я, делая шаг к нему.

Он проводит рукой по волосам, этот жест отчаяния я уже видела.

— На работе кое-что случилось. Семейные дела. Это... сложно.

— Хочешь поговорить об этом?

— Не могу. — Его голос звучит равнодушно. — Это не то, что я могу обсуждать.

Между нами словно разверзлась пропасть. Я хочу преодолеть её, прикоснуться к нему и напомнить о нашей связи. Но что-то меня сдерживает. Какой-то инстинкт подсказывает мне, что сейчас он к этому не готов.

— Лука...

— Возможно, какое-то время я не смогу встречаться с тобой так же часто, — говорит он, перебивая меня. — Ближайшие несколько недель будут напряженными. Многое происходит, и мне нужно сосредоточиться.

Паника перерастает в настоящий ужас. Он отдаляется от меня. Именно тогда, когда он нужен мне больше всего, когда я уже готова всё ему рассказать, он отстраняется.

— Как долго? — Вопрос вырывается у меня сдавленным голосом.

— Не знаю. Может, несколько недель. До тех пор, пока... — он замолкает и качает головой. — Мне просто нужно время, чтобы всё уладить.

Несколько недель. Если он сейчас исчезнет, если я не смогу его увидеть, не смогу ему сказать...

— Мне нужно тебе кое-что сказать. — Слова вырываются у меня с отчаянием. — Что-то важное.

Он смотрит на меня, и я вижу, как на его лице отражается беспокойство.

— Что? Ты в порядке?

Это оно. Это тот самый момент. Я должна сказать ему сейчас, просто произнести эти слова и будь что будет. Но он выглядит таким напряженным, таким уставшим, и я собираюсь добавить к его и без того тяжёлому бремени ещё одну катастрофу. Что, если он не справится с этим прямо сейчас? Что, если я выберу неподходящий момент и он отреагирует хуже, чем мог бы? Что, если я потеряю его из-за того, что выбрала не тот момент?

И меньше всего на свете мне хочется говорить с ним об этом здесь, под тяжёлый ритм музыки и в окружении толпы. Я представляла, как мы останемся наедине, в тишине, в интимной обстановке, как и всё предыдущие ночи.

— Валентина? — Теперь его голос звучит мягче, в нём слышится беспокойство. — Что случилось?

Я открываю рот, закрываю его и наконец нахожу в себе силы заговорить.

— Это может подождать, — слышу я свой голос. — Это не... это может подождать, пока у тебя всё не наладится.

Он долго смотрит мне в глаза, и я вижу, что он пытается решить, стоит ли настаивать и требовать правды прямо сейчас. Но потом он просто кивает, и напряжение спадает с его плеч.

— Ладно. Мы скоро поговорим. Обещаю.

Он преодолевает разделяющее нас расстояние и заключает меня в объятия, и я цепляюсь за него, как за единственную твёрдую вещь в мире, который выходит из-под контроля. Его губы находят мои, и поцелуй получается нежнее, чем когда-либо, атмосфера вокруг нас рассеивается, когда я чувствую его пальцы на своём подбородке.

— Мне нужно идти, — шепчет он мне в губы. — Но я найду тебя. Как только я смогу, мы встретимся снова. Его большой палец скользит по моей нижней губе. — Ты тоже уходи. Больше никого не надо, Валентина.

А потом он отпускает меня и проходит мимо к выходу из клуба. Я стою, чувствуя, как колотится сердце, и меня накрывает волна паники.

Я не справилась. У меня был шанс всё ему рассказать, но я не справилась.

А теперь он отдаляется, и у меня остаётся всё меньше времени.

Я возвращаюсь к Лизи и пробираюсь в дом, чувствуя, что не могу дышать из-за тревоги, которая вот-вот меня задушит.

Что я наделала?

Надо было ему сказать. Надо было заставить себя произнести эти слова, несмотря на его стресс, несмотря на время. Теперь я не знаю, когда мы увидимся снова, и с каждым днём до свадьбы остаётся всё меньше времени, с каждым днём моё тело меняется, и беременность становится всё труднее скрыть.

Я должна ему сказать. Я должна найти способ. Я не могу больше ждать.

Но что, если он не захочет меня видеть? Что, если эти «несколько недель» продлятся дольше? Что, если он уже отдаляется, теряет интерес, а я собираюсь признаться во всём мужчине, которому я больше не нужна? Мысли становятся всё мрачнее, сердце бешено колотится.

Я не могу этого сделать. Я не могу продолжать жить двойной жизнью, хранить эти секреты и делать вид, что всё в порядке, когда весь мой мир рушится.

Я закрываю глаза и пытаюсь уснуть, но мысли не дают покоя. В голове прокручиваются разные сценарии, разные варианты того, как пройдёт разговор, когда он наконец состоится. И теперь, вместо того чтобы гнать от себя мысли о том, что он уйдёт, я думаю только об этом, снова и снова прокручивая в голове этот сценарий, с каждым разом всё более чёткий и яркий.

В этой версии он смотрит на меня с ужасом и отвращением, понимая, что я так долго ему лгала, обманывала его самым подлым образом. Он чувствует, что всё, что у нас было, строилось на обмане, и я манипулировала им, использовала его, водила за нос.

В этой версии он уходит, а я остаюсь одна с ребёнком, разбитым сердцем и осознанием того, что разрушила единственное хорошее, что было в моей жизни.

Я отгоняю эту мысль. Этого не случится. Этого не может случиться. Я люблю его. И он любит меня... я знаю, что любит, даже если не знает, что любит именно меня.

Любви должно быть достаточно. Так и должно быть.

Когда через три дня я получаю сообщение от Луки на фейковую почту, которую оставила ему, о том, что он хочет встретиться со мной на следующий вечер, когда откроется клуб, моё сердце взмывает ввысь, а потом так же быстро падает. На мгновение я могу думать только о том, что он не мог подождать и нескольких дней, чтобы снова меня увидеть... а потом я вспоминаю, что должна ему сказать.