Сначала я не придала этому особого значения. Стресс может влиять на менструальный цикл, заставлять организм делать странные вещи, и, видит бог, я сейчас на взводе. Свадьбу перенесли, не посоветовавшись со мной и не подумав о том, чего я могу захотеть, и это постоянное давление меня просто душит. Я почти не сплю, почти не ем, живу на адреналине, в отчаянии, и украденные часы провожу с Лукой. Поэтому, когда у меня не начинаются месячные, я говорю себе, что это просто стресс. Я говорю себе, что это ничего не значит.

Но проходит неделя, и ещё одна, и я больше не могу это игнорировать. И на следующее утро, когда я одеваюсь, чтобы выйти на улицу, я замечаю, что моя грудь стала чувствительной, а джинсы стали теснее в талии. Я вспоминаю прошлое и понимаю, что меня подташнивало по утрам, хотя я и приписывала это беспокойству.

О, Боже... О, Боже, нет.

Комната кружится, и мне приходится сесть на кровать, чтобы ноги не подкосились.

Я не могу быть беременна. Не могу.

Вот только...

Мы уже несколько недель занимаемся сексом без презерватива. Сначала я несколько раз убеждала себя, что это неважно, что до следующей менструации ещё далеко, а забеременеть так просто не получится. А потом... я перестала об этом думать. Я перестала думать о последствиях, потому что полностью растворилась в нём, каждый раз полностью отдаваясь чувствам. И с тошнотворным ощущением в животе я понимаю, что он больше ничего не сказал, потому что доверял мне. Возможно, это было глупо, ведь он не знал, кто такая Валентина, но он поверил мне на слово. Как и во всём остальном.

Меня вот-вот стошнит. Голова кружится, я чувствую слабость и прижимаю пальцы к вискам, наклонившись вперёд. Мне нужно знать наверняка.

Мне нужен тест на беременность. Я жду, пока не пойду на очередной приём, а потом говорю, что у меня болит голова и мне нужно заехать в аптеку за тайленолом. От того, что меня везёт Лука, мне становится в тысячу раз хуже, я едва могу на него смотреть. Я захожу в аптеку, покупаю обезболивающее и тест, прячу его поглубже в сумочку.

На следующее утро я стою в ванной, держа его в руке. У меня трясутся руки, когда я открываю упаковку и читаю инструкцию. А потом я жду.

Это самые долгие три минуты в моей жизни.

Я мечусь по маленькой ванной, сердце колотится так сильно, что я чувствую его в горле.

Я думаю о Луке, о том, как он обнимает меня после близости, о собственническом тоне в его голосе, когда он говорит, что я принадлежу ему, о будущем, которого у нас никогда не будет, потому что я — Джулия Сирес, а он — солдат моего отца, и в этом мире нет такого, где всё закончилось бы хорошо. И о том, что всё то, что он когда-либо говорил, было адресовано другой женщине, которая, по его мнению, действительно существует.

Я думаю об Алессандро и о своём отце: о его ожиданиях, планах и абсолютной уверенности в том, что я сделаю всё, что от меня требуется, потому что так поступают все женщины из семьи Сирес.

И тут на моём телефоне срабатывает таймер, и я смотрю на тест.

Я чувствую, как подкашиваются ноги, и хватаюсь за край раковины, чтобы не упасть.

Тест положительный.

Я беременна от Луки.

Первая эмоция — чистый, животный ужас.

Как мне ему сказать? Как объяснить, что я всё это время его обманывала? И женщины, которую он считает своей, на самом деле не существует? Он меня возненавидит. Он больше никогда со мной не заговорит. Я позволила ему лишить меня девственности, ничего ему не сказав, спала с ним снова и снова, а он так и не узнал, с кем на самом деле...

Я опускаюсь на пол, слёзы наворачиваются на глаза. Это катастрофа. Всё разваливается на части. Всё.

Я пытаюсь дышать. И постепенно, по мере того как я заставляю себя обдумать всё это, я чувствую, как тлеющий огонёк надежды начинает мерцать.

Это всё меняет. Я беременна от Луки. Моему отцу придётся организовать брак с ним, а не с Алессандро. Свадьбу можно отменить. Он может быть моим... по-настоящему моим, не только в редкие моменты, когда мы случайно встречаемся в клубе, но и в реальной жизни, при свете дня, навсегда. Если бы я только могла заставить его понять, увидеть, что я не рассчитывала на большее, чем одна ночь, что всё вышло из-под контроля, что я не хотела ему лгать, но была в отчаянии...

Я всхлипываю, смеюсь и плачу одновременно, потому что вот оно. Это решение, которое я так отчаянно искала. Я не должна выходить замуж за Алессандро. Я не могу выйти за него замуж. Не сейчас, когда я ношу ребёнка от другого мужчины.

Сначала отец будет в ярости. Он будет возмущаться из-за скандала, из-за ущерба, нанесённого репутации семьи, из-за моего безрассудства и глупости, из-за того, что ещё один ребёнок Сирес делает всё, что хочет, не задумываясь о последствиях. Но потом он успокоится. Он должен это сделать, потому что альтернатива — выйти замуж за Алессандро, будучи беременной от Луки, намного хуже. Нет такого способа выдать меня за него замуж достаточно быстро, чтобы всё выглядело правдоподобно.

Лука будет в шоке. Он разозлится на меня. Но мы справимся. Мы должны справиться.

Я не могу прервать беременность. От одной мысли об этом меня тошнит. Это ребёнок Луки — мужчины, которого я любила много лет, мужчины, с которым я чувствую себя живой, мужчины, который завладел мной настолько, что я не могу представить себя с кем-то другим.

И я не могу выйти замуж за Алессандро.

Я должна сказать Луке правду.

ДЖУЛИЯ

Я репетирую слова перед зеркалом в ванной, моё лицо бледное и осунувшееся в резком свете флуоресцентных ламп.

— Лука, мне нужно тебе кое-что сказать. Прежде чем ты отреагируешь, выслушай меня.

Нет. Слишком официально. Слишком отстранённо.

— Я должна была сказать тебе кое-что с самого начала. Кое-что важное.

Уже лучше. Но всё равно не то.

Я пытаюсь снова, так сильно сжимая край раковины, что белеют костяшки пальцев.

— Меня зовут Джулия. Меня всегда звали Джулия. Валентины не существует — это просто имя, которое я использовала, потому что боялась. Потому что мне нужно было быть рядом с тобой, а другого способа я не знала.

Слова звучат неубедительно. Как мне объяснить, что я неделями обманывала его? Как мне дать ему понять, что всё, что было между нами, было по-настоящему, даже если имя, которое я ему дала, было вымышленным? Я представляю его лицо, когда говорю ему об этом. Пытаюсь представить момент узнавания, шок, гнев. Я готовлюсь к худшему, отчаянно надеясь на лучшее.

Может быть, сначала он разозлится. Это естественно. Ожидаемо. Но потом он поймёт. Он поймёт, что я сделала это, потому что люблю его, потому что любила его много лет, потому что быть Валентиной — единственный способ быть с ним.

А потом я расскажу ему о ребёнке.

Это всё изменит. Так и должно быть. Мы больше не просто двое — мы станем семьёй. Для него это важно... Он поймёт, что, как бы всё ни начиналось, это выход. Я не могу объяснить, почему с каждым днём чувствую, как он отдаляется от меня, кроме того, что предстоящая свадьба разрушает его так же, как и меня.

Я делаю вдох, смотрю в зеркало и пробую снова.

Всю неделю я репетирую разные варианты. В душе, пока одеваюсь, во время бесконечных свадебных встреч, которыми наполнены мои дни. Я повторяю слова до тех пор, пока они не начинают звучать гладко и естественно, пока я не могу произносить их без дрожи в голосе.

— Я беременна от тебя. Я знаю, что это шок, но мне нужно, чтобы ты понял: я люблю тебя. Я всегда тебя любила. Мы можем справиться с этим. Мы должны справиться с этим.

Иногда в моих фантазиях он тут же заключает меня в объятия. Он говорит, что тоже меня любит, что он всегда каким-то образом знал, что Валентина и Джулия — одна и та же женщина, и что он тоже цеплялся за необходимость обмана, но мы справимся с этим вместе. Иногда он злится, но в конце концов успокаивается. Иногда ему нужно время, но он обещает вернуться.