Я смотрю на Луку, который что-то читает в телефоне:

— Ты рассказал Ромео?

— Он твой брат. Он имеет право знать. — Его голос звучит буднично. — Я сказал ему, что с тобой всё в порядке, и с ребёнком тоже все хорошо. Но он хотел услышать это от тебя.

Я пишу Ромео в ответ, уверяя его, что со мной всё в порядке, что я просто испугалась, но теперь все хорошо. Он тут же отвечает:

РОМЕО: Хорошо. Отдохни. Пусть Лука о тебе позаботится.

От этих слов у меня что-то сжимается в груди. Пусть Лука позаботится о тебе. Как будто это само собой разумеется. Как будто это то, что должен делать Лука, потому что он мой муж, как будто это хоть сколько-нибудь похоже на нормальный брак.

Я смотрю на него, а он смотрит на меня с таким выражением лица, которое я не могу понять.

— Что?

— Ничего. — Он снова смотрит в телефон. — Просто хотел убедиться, что с тобой всё в порядке.

В течение следующих нескольких дней что-то меняется. Лука приходит домой раньше. Не в полночь и не в час ночи, а в шесть или семь вечера. Иногда даже раньше. Он больше не прячется в своей комнате и не избегает общих зон в доме. Он сидит в гостиной, пока я читаю, что-то делает на своём планшете или смотрит телевизор. На третий вечер после того, как мы вернулись из больницы, он спросил, не хочу ли я поужинать.

— Я могу что-нибудь приготовить, — предлагаю я.

— Тебе нужно отдыхать. — Он уже направляется на кухню. — Я сам справлюсь.

Он готовит пасту — ничего особенного, просто спагетти с томатным соусом и чесночным хлебом. Но он накрывает на стол, наливает нам обоим воды и садится напротив меня, как будто мы так делаем каждый день.

Поначалу разговор не клеится. Я чувствую неловкость в воздухе, она покалывает кожу.

— Как ты себя чувствуешь? — Лука отрывается от пасты.

— Лучше. Спазмы прекратились.

— Хорошо. Это хорошо.

Несколько секунд мы молчим, а потом я пытаюсь завязать разговор.

— На всё хорошо?

Он тянется за стаканом с водой.

— Да. Территориальный спор». Ничего серьёзного.

Я прикусываю губу, накручивая пасту на вилку. Слышится звон посуды, чавканье, а потом Лука снова заговаривает.

— Может, пора подумать о том, что делать с детской?

Я резко поднимаю голову. Я смотрю на него, не зная, что сказать.

— У нас ещё есть время, — наконец выдавливаю я дрожащим голосом. Я не понимаю, что изменилось, но боюсь проверять, боюсь, что всё рухнет, как он, похоже, думает, если он не будет постоянно за мной присматривать.

— Я знаю. Но лучше заранее всё спланировать. — Он задумчиво жуёт. — Что ты хочешь? Я имею в виду, для детской.

Вопрос застаёт меня врасплох.

— Не знаю. Я об этом особо не задумывалась.

— Подумай об этом. — Он смотрит мне в глаза. — Наверное, нам стоит начать присматривать мебель. Кроватки, пеленальные столики и всё такое.

— Хорошо. — Я не знаю, что ещё сказать.

Мы заканчиваем ужин в тишине, и когда я начинаю убирать со стола, он меня останавливает.

— Я сам. Иди отдохни.

— Лука...

— Джулия. — Он забирает тарелки у меня из рук. — Давай я сам.

И я соглашаюсь. К концу недели мы уже привыкли друг к другу. Он приходит домой, и мы вместе ужинаем. Мы в общих чертах обсуждаем ребёнка, дом и его работу. Мы вообще не говорим о нас, о том, какими мы были раньше, о том, какими мы ненадолго снова стали за эти пару недель, и о том, что происходит сейчас. Но я чувствую, как между нами нарастает напряжение. Иногда я ловлю на себе его взгляд — тёмный, голодный и полный противоречий. И я знаю, что он тоже ловит на себе мой взгляд.

Но я не пытаюсь сократить дистанцию. Как бы сильно я его ни хотела, как бы ни тосковала по той связи, которая была у нас до того, как все рухнуло, я боюсь того, что произойдёт, если я потянусь к нему, а он отстранится.

Следующим вечером, примерно через неделю после госпитализации, мы сидим в гостиной после ужина. Я читаю книгу, а он — отчёты, его ноутбук открыт на кофейном столике.

— Ты думала об именах? — Внезапно спрашивает он.

Я удивлённо поднимаю глаза.

— Имена?

— Для ребёнка. — Он закрывает свой ноутбук, полностью сосредоточившись на мне. — Наверное, нам стоит подумать об этом.

— Я… да. Думаю, стоит. — Я откладываю книгу. — У тебя есть какие-то предпочтения?

— Не особо. Я особо не задумывался об этом. — Он откидывается на спинку стула, задумчиво глядя на меня. — А у тебя?

— Мне всегда нравились традиционные итальянские имена. Но ничего слишком распространённого. Я колеблюсь. — А как насчёт тебя? Есть ли кто-то, кто для тебя важен?

Что-то промелькнуло на его лице.

— Мою мать звали Лючия, — тихо говорит он. — Если родится девочка, может быть... — Он замолкает и качает головой. — Не важно. Это глупо.

— Это не глупо. — Я наклоняюсь к нему, и моё сердце сжимается от боли, которую я слышу в его голосе. — Лючия — красивое имя. Если родится девочка, мы могли бы...

— Посмотрим. — Он перебивает меня, но делает это не грубо. — У нас есть время, чтобы принять решение.

Момент упущен, но что-то в нём показалось мне важным. Он никогда раньше не рассказывал о своей матери или семье. Мне кажется, он предложил мне часть себя, которую не обязан был отдавать.

Ночью я лежу в постели и смотрю в потолок, пытаясь во всём этом разобраться. Лука по-прежнему держится отстранённо. Он до сих пор не сказал, что прощает меня. Но он спрашивает о ребёнке и говорит о будущем. Иногда он смотрит на меня так, словно борется с желанием прижаться ко мне.

Я не знаю, что это значит. Я не знаю, из-за ребёнка это, или это что-то большее, должна ли я позволить себе надеяться, или я просто обрекаю себя на ещё большее горе.

Но когда я засыпаю, я не могу не думать о том, как он держал меня за руку в больнице, как отказался уходить, как смотрит на меня, когда думает, что я не замечаю. Я не могу отделаться от мысли, что, может быть, он начинает меня прощать.

Может быть, у нас ещё есть шанс. И я ничего не могу поделать с маленькой хрупкой надеждой, которая начинает зарождаться в моей душе.

Надеждой на то, что, может быть, со временем этот брак станет чем-то настоящим. Чем-то, за что стоит бороться...

Что-то, что действительно сможет выжить.

ДЖУЛИЯ

Неделю спустя, после того, как я сходила на приём к врачу, который подтвердил, что у нас с ребёнком всё в порядке, я должна пойти на благотворительное мероприятие. Одна, потому что у Луки сегодня вечером другие дела, и я могу сказать, что это его по какой-то причине раздражает.

Это странно, потому что я думала, что он был бы благодарен за то, что у него есть причина не быть рядом со мной и не разыгрывать из себя преданного мужа, хотя на самом деле это совсем не так. Кроме… Судя по тому, каким он был после больницы, он вполне мог бы подойти под это описание.

Утром за завтраком он был напряжен и взволнован. Каждые тридцать секунд он проверял телефон, стиснув зубы так сильно, что у него дёргалась щека.

— Ты в порядке? — Наконец спрашиваю я, отставляя чашку с чаем.

Он смотрит на меня, и в его глазах я вижу что-то, чего не могу понять.

— Мне нужно, чтобы ты выслушала меня очень внимательно, — говорит он. Его голос спокойный, но напряженный. — Сегодня вечером на мероприятии...

— Благотворительном вечере? — Я в замешательстве. Это просто сбор средств. Я была на десятках таких мероприятий. — И?

— Я назначу тебе дополнительную охрану. — Он достаёт свой телефон и просматривает контакты. — Они будут рядом, но не бросаться в глаза.

— Лука, мне не нужно...

— Да, нужно, — перебивает он меня, сверля меня пристальным взглядом. — Оставайся в общественных местах. Не ходи никуда одна. Если что-то, я имею в виду что угодно, покажется тебе подозрительным, немедленно уходи. Позвони мне, а потом уходи.

От его напряженного голоса у меня внутри всё сжимается от тревоги.