— Это совершенно нормально. — Она ободряюще улыбается мне. — Доктор Мартинес скоро вернётся с результатами анализов. Постарайся отдохнуть.

Она уходит, и Лука тут же смотрит на меня.

— Тебе что-нибудь нужно? — Его голос звучит грубо и напряженно. — Воды? Ещё одно одеяло? Я могу…

— Я в порядке. — Я натягиваю тонкое больничное одеяло повыше, хотя мне уже не холодно. — Тебе не нужно…

— Я спрашиваю, что тебе нужно, Джулия. — Он прерывает меня, его взгляд полон решимости. — Просто ответь на вопрос.

Я смотрю на него, пытаясь совместить этого человека с тем, кто назвал меня лгуньей и манипуляторшей. И сказал, что любить меня — самое глупое, что он мог бы сделать.

— Мне ничего не нужно, — наконец говорю я.

Минуты тянутся. Каждая из них кажется часом. Лука дважды спрашивает у медсестёр, когда вернётся врач, и не дольше ли идут анализы, чем должны. Не могут ли они что-нибудь сказать нам прямо сейчас. Они терпеливы и профессиональны, но я вижу беспокойство в их глазах, когда они смотрят на меня.

Что, если доктор Мартинес просто сказала, что всё в порядке, чтобы меня успокоить? Что, если я действительно теряю ребёнка? От этой мысли у меня в груди всё сжимается от такой сильной паники, что я едва могу дышать.

— Джулия. — Лука внезапно оказывается рядом с кроватью, его рука накрывает мою, словно он хочет прикоснуться ко мне, но не знает, можно ли ему это сделать. — Дыши. Тебе нужно дышать.

— Я не могу... что, если...

— Не надо. — В его голосе слышится ярость. — Не ходи туда. По крайней мере, пока мы не узнаем.

— Но кровь...

— Доктор сказала, что всё в порядке. — Его рука накрывает мою. — Просто дыши. Вдыхай и выдыхай. Вместе со мной.

Я сосредотачиваюсь на его дыхании. На его ровном ритме: вдох и выдох, вдох и выдох. Постепенно паника отступает, и я снова могу думать. Его рука всё ещё лежит на моей, тёплая и крепкая, и он не убирает её.

Доктор Мартинес наконец возвращается в 3:20 утра. Она улыбается, и меня охватывает такое сильное облегчение, что кружится голова.

— Всё в порядке, — говорит она, присаживаясь на табурет у кровати. — УЗИ показало, что ребёнок здоров и нормально развивается. Сердцебиение сильное. С плацентой и всем остальным, что могло бы вызвать беспокойство, всё в порядке.

— Тогда почему у неё было кровотечение? — Напряженно спрашивает Лука.

Доктор Мартинес перечисляет возможные варианты развития событий таким тоном, будто ей уже не раз приходилось вести подобные разговоры с нервничающими будущими родителями. Она смотрит на меня добрыми глазами:

— Я знаю, что вам страшно, но на самом деле это очень распространённая ситуация.

— С ребёнком всё в порядке? — Мой голос срывается.

— С ребёнком всё хорошо. Но я хочу оставить вас под наблюдением ещё на несколько часов, просто на всякий случай. Убедиться, что кровотечение полностью остановилось и других симптомов нет.

Я киваю, не в силах вымолвить ни слова из-за кома в горле.

— Постарайтесь отдохнуть, — говорит доктор Мартинес, вставая. — Я зайду к вам через пару часов.

Лука опускается в кресло у моей кровати, словно ноги его больше не держат. Он наклоняется вперёд, упирается локтями в колени и обхватывает голову руками.

— Лука? — Я машинально протягиваю к нему руку.

Он поднимает глаза, и на его лице читается невероятное изнеможение.

— Я думал... — он замолкает и тяжело сглатывает. — Когда ты позвонила, я подумал...

— Я знаю. — Я беру его за руку, и на этот раз наши пальцы переплетаются не случайно. — Я тоже была в ужасе.

Он не отстраняется. Просто держит меня за руку. Мы долго сидим так, просто держась за руки в тихой больничной палате, и страх постепенно отступает.

Должно быть, я в какой-то момент заснула, потому что, когда я открываю глаза, в палате уже светло. Сквозь жалюзи пробиваются лучи утреннего солнца. Лука всё ещё сидит в кресле у моей кровати и держит меня за руку.

Он тоже спит, склонив голову под таким углом, что у него наверняка ужасно болит шея, а лицо такое мягкое, каким я не видела его уже несколько недель. Я смотрю, как он спит, и стараюсь не давать себе повода надеяться.

Я стараюсь не придавать слишком большого значения тому, что он остался и всю ночь держал меня за руку. Когда я была напугана, истекала кровью и думала, что теряю всё, именно он привёз меня сюда и отказался уходить.

— Я несу за тебя ответственность, — сказал он в машине. Я забочусь о том, что принадлежит мне.

Он бы сказал, что это не имеет ничего общего с любовью, просто обязательство, на которое он согласился. Но его рука всё ещё сжимает мою.

Заходит медсестра, чтобы проверить меня, и Лука сразу же просыпается, его тело становится напряженным и настороженным.

— Как ты себя чувствуешь? — Спрашивает медсестра.

— Лучше. Усталость не ушла, но лучше.

Она снова проверяет мои жизненные показатели, осматривает меня на предмет незначительных выделений и спрашивает, не больно ли мне.

— Доктор Мартинес скоро придёт, чтобы выписать вас, — говорит она. — Похоже, у вас с малышом всё в порядке.

Когда она уходит, Лука встаёт и потягивается, морщась от боли в спине.

— Тебе стоило уехать домой, — тихо говорю я. — Не нужно было оставаться на всю ночь.

Он смотрит на меня с таким выражением лица, которое я не могу понять.

— Я же сказал, что не уйду.

— Я знаю, но...

— Джулия. — Он прерывает меня твёрдым голосом. — Я не собирался уходить. Перестань пытаться меня выдворить.

Я не знаю, что на это ответить, и не знаю, стоит ли верить, что это что-то значит. Поэтому я просто киваю.

Доктор Мартинес выписывает меня, посоветовав отдыхать, избегать физических нагрузок и немедленно звонить, если кровотечение возобновится или спазмы усилятся. Лука внимательно слушает и задаёт вопросы о том, что нормально, а что нет, на что ему следует обратить внимание, когда нам стоит беспокоиться, как будто он сам собирается за мной присматривать.

Поездка домой совсем не похожа на вчерашнюю. Он осторожен, медленно входит в повороты и объезжает выбоины. Он ведёт машину так, будто я сделана из стекла.

— Я не собираюсь выпрыгивать из машины, — говорю я, когда мы проезжаем половину пути до дома.

— Я знаю. — Но он не прибавляет скорость.

Когда мы подъезжаем к дому, он выходит из машины, чтобы помочь мне выйти, хотя я вполне могу дойти сама.

— Я сама...

— Позволь мне. — Это не просьба. Поэтому я позволяю ему помочь мне подняться по ступенькам, он крепко держит меня за локоть, и мы стоим достаточно близко, чтобы я чувствовала его тепло. Я стараюсь не думать о том, как мне это нравится и как приятно, когда он ведёт меня к дивану в гостиной.

— Садись. Я принесу тебе воды и что-нибудь поесть.

— Лука, я в порядке. Я могу...

— Сядь, Джулия. — Его голос звучит твёрдо. — Пожалуйста.

Сердце сжимается в груди, и я сажусь.

Он уходит на кухню, и я слышу, как он там возится: открывает шкафы, льёт воду, звенит посудой. Когда он возвращается, в руках у него поднос с водой, крекерами, нарезанными фруктами и имбирным чаем.

— Тебе нужно поесть, — говорит он, ставя поднос на кофейный столик. — Так велел доктор.

Я беру крекер и откусываю маленький кусочек, и его плечи расслабляются. Это почти... нормально. И он не уходит. Я жду, что он придумает какое-нибудь оправдание — работа, звонки, что угодно, лишь бы оказаться где угодно, только не здесь. Но он остаётся.

Он приносит мне одеяло, когда я сворачиваюсь калачиком на диване, и спрашивает, не хочу ли я ещё воды. Он каждые двадцать минут подходит ко мне, словно боится, что у меня снова пойдёт кровь, если он отвернётся.

— Ты не обязан за мной присматривать, — говорю я наконец. — Я в порядке.

— Я знаю. — Но он не уходит.

Около полудня мой телефон вибрирует от сообщения от Ромео.

РОМЕО: Как ты себя чувствуешь? Лука сказал, что прошлой ночью ты сильно испугалась.