Комната кружится перед глазами. Я так крепко сжимаю подлокотники кресла, что костяшки пальцев белеют, пытаясь зацепиться за что-то твёрдое, пока мой отец методично разрушает все возможные варианты моего будущего.

Он заберёт моего ребёнка. Он отправит меня куда-нибудь подальше, заберёт моего ребёнка и отдаст его чужим людям, и я никогда... я никогда не смогу взять на руки своего малыша, не смогу смотреть, как он растёт, не смогу стать матерью в полном смысле этого слова.

— Лука, ты этого хочешь для матери своего ребёнка? — Теперь голос отца звучит мягко, почти нежно, но в нём больше жестокости, чем в гневе. — Такое будущее ты выбираешь для неё? Для своего сына или дочери? — Он делает паузу. — И, конечно, за свой отказ выполнять приказы ты умрёшь. Но, возможно, это лучше, чем жизнь с женщиной, которая тебя предала, и семьёй, которая всегда будет помнить, что ты их предал.

Я не могу смотреть на Луку. Мне невыносимо видеть его лицо, пока он обдумывает предложение моего отца — выбор, который на самом деле не является выбором.

Жениться на мне, и до конца жизни быть связанным с женщиной, которую ненавидишь. Или отказаться, обрекая меня на ад, а себя — на смерть.

Наступает тишина, густая и удушающая. Я слышу, как в ушах стучит моё собственное сердце, по лицу текут слёзы, хотя я отчаянно пытаюсь их сдержать. Это моя вина. Во всём виновата я. Все ужасные последствия, разрушенные жизни, разбитые мечты — всё это из-за моего выбора, моего обмана, моей отчаянной попытки получить что-то для себя, прежде чем я оказалась связана браком, которого не хотела.

И теперь Лука расплачивается за мой эгоизм. И мой ребёнок тоже, если он откажется.

— Я сделаю это. — Его голос разрезает тишину, как нож. — Я женюсь на ней.

Эти слова должны были принести облегчение, стать спасением. Но вместо этого они звучат как смертный приговор, потому что я слышу всё, что он не говорит, в его бесстрастном тоне, вижу это по тому, что он по-прежнему не смотрит на меня, по его напряженным плечам.

Он делает это не потому, что хочет. Он делает это, потому что у него нет выбора.

Мой отец удовлетворённо кивает.

— Хорошо. Свадьба будет скромной, только для близких родственников. Не нужно устраивать из этого ещё большее представление, чем оно уже есть.

— Я хочу, чтобы вы поняли одну вещь. — Голос Луки звучит ровно, он держит себя в руках, и когда он наконец поворачивается ко мне, в его глазах нет ничего, кроме холодной решимости. — Я делаю это ради ребёнка. И ради собственного выживания. Не ради неё.

От этих слов у меня перехватывает дыхание.

— Она сама сделала свой выбор, — продолжает Лука, не сводя с меня глаз и убеждаясь, что я точно понимаю, о чём он говорит. — Она лгала. Она манипулировала. Она сама создала эту ситуацию. И теперь нам обоим придётся жить с последствиями. Но я хочу, чтобы вы поняли: я делаю это не потому, что люблю её. И не потому, что прощаю её. Я делаю это, потому что это единственный выход, который не приведёт к гибели одного из нас или нас обоих.

Я не могу дышать, не могу осознать всю горечь его слов, то, как он смотрит на меня, словно я — что-то ядовитое, что он вынужден проглотить.

Вот чего я хотела. Я хотела Луку. Я хотела быть с ним, родить от него ребёнка, построить совместную жизнь. И я это получила.

Но всё должно было быть не так.

— Понятно, — говорит отец, и в его голосе звучит почти одобрение, как будто холодное отношение Луки ко мне заставляет его лучше думать о нём. — Джулия, ты хочешь что-то сказать?

Я открываю рот, но не могу вымолвить ни слова. Что тут скажешь? Что мне жаль? Что я не хотела, чтобы всё так вышло? Что я люблю Луку и думала... думала, что если бы он только знал, если бы только понял, что я чувствую, то, может быть, он бы ответил мне взаимностью?

Но теперь эти слова ничего не значат. Хуже, чем ничего не значат... они оскорбительны, учитывая, что я с ним сделала.

— Нет, — наконец шепчу я. — Мне нечего сказать.

— Тогда мы закончили. — Отец встаёт, давая понять, что разговор окончен. — Ромео, займись организацией свадьбы вместе с Лукой. Я хочу, чтобы всё прошло быстро и тихо. Джулия, до свадьбы ты не покинешь поместье. Никаких поездок в город, никаких встреч с друзьями, никаких поводов для новых проблем. Ясно?

— Да, папа. — Слова слетают с губ сами собой, многолетнее послушание берёт верх над опустошением, которое я чувствую внутри.

— Хорошо. А теперь уходите. Все вы. Мне нужно сделать несколько звонков.

Первым встаёт Ромео с непроницаемым выражением лица. За ним следует Лука. А я...

Я встаю на трясущиеся ноги и выхожу вслед за ними из кабинета.

В коридоре пусто и холодно. Ромео молча направляется к выходу, оставляя нас с Лукой стоять в полумраке. Пространство между нами кажется непреодолимой пропастью.

— Лука... — начинаю я, но он обрывает меня таким холодным взглядом, что я вздрагиваю.

— Не надо. — Слова звучат резко и категорично. — Не пытайся ничего объяснить. Не пытайся извиняться. Не пытайся превратить это в то, чем оно не является. Мы поженимся, потому что должны, а не потому, что хотим этого. И чем скорее ты это поймёшь, тем легче будет нам обоим.

— Я никогда не хотела, чтобы всё было так, — мой голос срывается на словах. — Я никогда не хотела заманивать тебя в ловушку. Я никогда не хотела...

— Но ты это сделала. — Он делает шаг ближе, и я вижу, как под его сдержанной внешностью бурлит ярость, вижу, каких усилий ему стоит не сорваться. — Ты заманила меня в ловушку. Ты лгала мне. Ты манипулировала мной, заставив влюбиться в человека, которого даже не существует. И теперь я проведу остаток жизни, женатый на женщине, которой не могу доверять, и буду растить ребёнка, зачатого обманом.

Каждое слово, как нож, ранящий всё глубже.

— Ты получила то, чего хотела, Джулия. — Его голос становится почти шёпотом, и от этого он звучит ещё более опустошительно, чем если бы он кричал. — Ты выйдешь за меня замуж. У тебя будет мой ребёнок. Ты будешь связана со мной до конца своих дней. Поздравляю. Надеюсь, оно того стоило.

Он разворачивается и уходит, его шаги эхом разносятся по коридору, оставляя меня одну в темноте, под тяжестью того, что я натворила, от которой я едва могу стоять на ногах.

Я хотела Луку. Я хотела его так отчаянно, что была готова лгать, обманывать, создать себе целую фальшивую личность, лишь бы быть рядом с ним. Я хотела, чтобы он увидел меня, выбрал меня, полюбил так, как я любила его все эти годы.

Я получила именно то, чего хотела, и это разрушило нас обоих.

Я выйду замуж за Луку Моретти.

И это худшее, что со мной случалось.

ДЖУЛИЯ

Утро наступило слишком быстро. Я не спала. Даже не пыталась, просто лежала без сна в темноте, смотрела в потолок и прокручивала в голове всё, что произошло, пока глаза не заслезились, а голова не разболелась.

Меньше чем через две недели я выйду замуж за Луку Моретти, и он будет ненавидеть меня до конца наших дней.

В семь утра в мою дверь стучат, и я слышу тихий голос одной из служанок.

— Мисс Джулия? Ваш отец просит вас спуститься к завтраку. Немедленно.

Я встаю на ноги, которые вот-вот подогнутся, и иду одеваться. Я надеваю джинсы и скромную блузку, умываюсь и стараюсь выглядеть презентабельно. На самом деле я ничего не могу с этим поделать, но могу хотя бы постараться не злить отца ещё больше, неряшливо выглядя за столом.

Зал для завтраков залит утренним светом, который кажется непристойно ярким и жизнерадостным, совершенно не соответствующим катастрофе, разворачивающейся в этих стенах. Мой отец сидит во главе стола с чашкой эспрессо перед собой и аккуратно сложенной утренней газетой рядом с тарелкой. Он не поднимает глаз, когда я вхожу, и вообще не обращает на меня внимания, пока я не усаживаюсь напротив, сложив руки на коленях, чтобы скрыть дрожь.

Наконец он с тихим звоном ставит чашку на фарфоровый столик и смотрит на меня спокойным, холодным взглядом. Он делает вдох, и когда он начинает говорить, я чувствую силу его голоса, хотя в нём нет никаких интонаций.