Она отшатывается.

— Я люблю тебя. — Её голос срывается. — Это не ложь.

— Не смей мне такое говорить, — рычу я. — Не смей говорить, что любишь меня, после того, что ты сделала.

— Лука, пожалуйста...

— Ты лишила меня выбора. Ты лишила меня выбора всеми возможными способами. Ты решила, что я влюблюсь в тебя. Ты решила, что я предам свою клятву верности твоей семье. Ты решила, что я стану соучастником этой... этой грёбаной катастрофы. И ты сделала всё это, не спросив меня. Не дав мне возможности высказаться о том, как я хочу распорядиться своей жизнью.

— Я знаю. Я знаю, и мне жаль...

— Извинениями ничего не исправишь. Сожаление не меняет того факта, что ты лгунья и манипулятор. Сожаление не меняет того факта, что женщины, в которую я влюбился, не существует.

— Она существует. Я здесь, рядом с тобой…

— Нет, — резко обрываю я. — Ты та женщина, от которой мне следовало держаться подальше. И ты не… ты не Валентина.

Это имя повисает в воздухе между нами. Призрак той, кого никогда не существовало.

— Есть кое-что ещё, — говорит она таким тихим голосом, что я едва её слышу. — Я беременна.

От этих слов у меня перехватывает дыхание.

— Что?

— Я беременна. Я пыталась тебе сказать, но...

Внутри меня нарастает ярость. Она не громкая и не жестокая. Она просто холодная и опустошающая.

— Ты беременна. И только сейчас мне об этом говоришь. — Каждое слово, слетающее с моих губ, звучит глухо и холодно.

Ещё больше слёз катится по её щекам.

— Я пыталась сказать тебе раньше. Сегодня вечером я собиралась...

— Как давно ты узнала?

— С тех пор, как мы были здесь в последний раз. У меня не было месячных, и я сделала тест, и...

Я пристально смотрю на неё.

— Ты знала … прошло почти две недели с тех пор, как ты носишь моего ребёнка, и ты не подумала, что я должен был узнать об этом немедленно?

— Я была напугана. Я не знала, как тебе сказать...

— Поэтому ты просто продолжала лгать. Продолжала играть в свою маленькую игру. Продолжала притворяться, что всё в порядке, пока носила моего ребёнка и планировала выйти замуж за другого мужчину.

— Я не собиралась выходить замуж за Алессандро. Я не могу. Не сейчас...

— Почему? — Вопрос прозвучал резко. — Потому что ты беременна? Потому что у тебя наконец появилась причина отменить свадьбу, которая не связана с признанием, что ты трахалась с одним из солдат своего отца?

Она вздрагивает, как будто я её ударил.

— Это несправедливо...

— Справедливо? — Это слово срывается почти на крик. — Ты хочешь поговорить о справедливости? Ты лгала мне несколько месяцев. Ты заставила меня влюбиться в тебя. Ты сделала меня соучастником предательства всего, чему я присягал на верность. А теперь ты говоришь, что беременна, заманив меня в ловушку, подарив ребёнка, о котором я ничего не знал, и хочешь, чтобы я говорил о справедливости?

— Я тебя не заманивала в ловушку...

— Да, заманивала. — Я резко встаю, и на этот раз она не вздрагивает, а просто смотрит на меня своими до боли знакомыми глазами. — Ты загнала меня в ловушку жизни, которую я не выбирал. В отношения, построенные на лжи, и в роль отца, хотя я ни на что из этого не соглашался.

— Ты не обязан в этом участвовать. Если ты не хочешь…

— Не надо. — Я стискиваю зубы. — Не смей даже думать, что я брошу собственного ребёнка. Не смей использовать это как проверку, чтобы понять, хороший ли я человек.

— Я не...

Мои руки так сильно трясутся, что приходится сжать их в кулаки.

— Ты решила, что я в тебя влюблюсь. Ты решила, что я нарушу свою клятву. Ты решила, что я стану отцом. И ты сделала всё это, не спросив меня. Не дав мне права голоса в том, что происходит в моей жизни.

— Прости меня. — Она рыдает, всё её тело дрожит. — Мне так жаль. Я не хотела, чтобы всё так вышло...

— Но, ты это сделала. — Каждое слово звучит как лёд. — Ты хотела, чтобы всё это произошло. Ты спланировала это. Ты организовала это. Ты создала Валентину специально, чтобы заставить меня влюбиться в тебя. А теперь ты беременна и думаешь, что это всё исправит, и я собираюсь простить тебя, потому что у нас будет общий ребёнок.

— Я так не думаю. Я просто... мне нужно, чтобы ты знал. Мне нужно было, чтобы ты понял...

— Я прекрасно понимаю. Я понимаю, что ты лгунья. Что ты манипуляторша, которая лишила меня самостоятельного выбора. И я понимаю, что не хочу иметь с тобой ничего общего.

— Лука, пожалуйста...

— Не надо... — Мой голос срывается, мне приходится остановиться и перевести дыхание, чтобы выдавить из себя слова сквозь ярость. — Не усугубляй ситуацию.

— А как же ребёнок?

Этот вопрос заставляет меня замереть. Я смотрю на неё, вижу, что она всё ещё сидит на полу, прижав руку к животу, а в её глазах отчаяние и мольба.

— Я не знаю. — Я провожу рукой по волосам, чувствуя, что вот-вот сорвусь. — Я не знаю, что теперь делать. Я даже не знаю, как находиться с тобой в одной комнате...

Я останавливаюсь.

— Мне нужно время, — говорю я наконец. — Мне нужно время, чтобы понять, что, блядь, мне со всем этим делать.

— Сколько времени?

— Не знаю.

— Свадьба через...

— Я знаю, когда, черт возьми, когда твоя грёбаная свадьба.

Лицо Джулии снова искажается от боли.

— Я не могу выйти за него замуж. Не сейчас. Не с...

— Тогда не делай этого. — Слова звучат грубо. — Прекрати это. Скажи своему отцу правду. Разберись с последствиями своего обмана. Но не жди, что я спасу тебя. Не жди, что я вмешаюсь и исправлю созданную тобой неразбериху.

— Я не прошу тебя спасать меня. Я просто прошу тебя...

— О чём? Простить тебя? Притвориться, что этого никогда не было? Поиграть в счастливую семью с женщиной, которая лгала мне несколько месяцев?

— Дать мне шанс объясниться. Чтобы я могла показать тебе, что то, что у нас было, было настоящим...

— Это было ненастоящим. Я качаю головой. — Это никогда не было настоящим. Потому что всё было построено на лжи. И я больше не знаю, стоит ли доверять твоим словам.

— Лука. — Её голос тихий и прерывистый. — Я люблю тебя.

Я смотрю на неё, на Джулию Сирес, лишённую своей маскировки, своей лжи, всего, кроме правды, которую она должна была сказать мне с самого начала.

— Я тебе не верю.

ДЖУЛИЯ

Он мне не верит.

Моя рука всё ещё прижата к животу, там, где наш ребёнок, малыш, которого он не хочет. Малыш, который должен был всё исправить, но только усугубил ситуацию.

Мне нужно заставить его понять, объяснить, что всё должно было быть не так, что у меня был план, что я собиралась всё ему рассказать, что беременность всё меняет, и это могло бы пойти на пользу, если бы он только выслушал меня.

Я поднимаюсь с пола, мои ноги так сильно дрожат, что мне приходится опереться о кровать. Моё лицо мокрое, а грудь так сдавлена, что я едва могу дышать.

Я должна это исправить. Но когда я смотрю на него, выражение его лица заставляет меня невольно отступить на шаг.

— Лука...

— Не надо. — Каждое его слово словно удар ножа. — Не произноси так моё имя.

— Пожалуйста. Просто позволь мне объяснить...

Я вижу, как двигаются его челюсти, и он быстрым шагом направляется ко мне. Я, не задумываясь, поворачиваюсь, пятясь, и вдруг чувствую спиной стену.

— Давай, — говорит он низким, угрожающим голосом. — Скажи мне. Помоги мне понять, что всё это было чем-то иным, кроме продуманной манипуляции.

Теперь он достаточно близко, чтобы я могла чувствовать тепло, исходящее от его тела. Мне приходится запрокинуть голову, чтобы посмотреть на него. Он стоит так близко, что в любую другую ночь, в любой другой момент он бы меня поцеловал.

Но он не прикасается ко мне. Он просто стоит, зажав меня между своим телом и стеной, демонстрируя, какой властью он обладает. Он возвращает себе контроль, который я у него отобрала.