Я не могу потерять этого ребёнка, крошечного человечка, сердцебиение которого я слышал всего неделю назад. Я не могу потерять её.

Осознание этого обрушивается на меня, как удар товарного поезда. Несмотря ни на что, я не могу потерять Джулию. Мне нужно, чтобы с ней всё было в порядке. Мне нужно, чтобы она была в безопасности. Альтернатива немыслима.

Я добираюсь до особняка за пятнадцать минут, нарушив при этом все правила дорожного движения. Входная дверь не заперта. Я взбегаю по лестнице, перепрыгивая через ступеньку, сердце бешено колотится, руки дрожат.

Я нахожу её в ванной, она сидит на полу, прислонившись спиной к ванне, лицо бледное, в слезах. На её ночной рубашке кровь. Немного, но достаточно, чтобы у меня внутри всё сжалось.

— Джулия. — Я опускаюсь на колени рядом с ней, мои руки зависают над её телом. Я боюсь к ней прикоснуться. — Ты в порядке? Где болит?

— В животе. Схватки. И кровотечение… Лука, что, если с ребёнком что-то не так? Что, если я теряю…

— Ты ничего не теряешь. — Я стараюсь говорить уверенно, хотя понятия не имею, правда ли это. — Мы сейчас же едем в больницу. Там тебя осмотрят и убедятся, что всё в порядке.

— Мне страшно.

— Я знаю. — Я помогаю ей подняться на ноги, поддерживая её, когда она едва держится на ногах. — Я с тобой. Я не допущу, чтобы с тобой что-то случилось.

Мы добираемся до машины, и я мчусь к ближайшей больнице с той же бешеной скоростью, с какой добирался домой. Джулия молчит рядом со мной, прижав руку к животу, её дыхание поверхностное и неровное.

— Почему тебя это вообще волнует? — Вопрос возникает из ниоткуда, её голос тихий и надтреснутый. — Ты не хочешь этого ребёнка. Ты ясно дал это понять. Так почему это так важно, если я потеряю его?

У меня такое чувство, будто она ударила меня.

— Это не... — мне приходится замолчать и сглотнуть, чтобы унять ком в горле. — Это неправда.

— Ты сказал, что этот брак — просто обязательство. И ребёнок — это просто следствие. Ты меня не любишь и никогда не полюбишь.

— Джулия...

— Так почему тебе не все равно? — Она поворачивается ко мне, и отчаяние в её глазах почти невыносимо. — Зачем ты здесь? Почему ты гонишь как сумасшедший, чтобы доставить меня в больницу? Почему ты такой напуганный?

— Потому что... — слова застревают у меня в горле. — Потому что мы уже женаты. Потеря ребёнка ничего не изменит. Но...

— Но что?

Но я не могу вас потерять. От одной мысли о том, что с тобой или с ребёнком что-то случится, мне хочется разорвать мир на части. Но я в ужасе и не знаю, как в этом признаться. Я уже не понимаю, что чувствую по этому поводу. Я зол, мне больно, я чувствую себя преданным, но всё равно чертовски люблю тебя и из-за этого веду себя как сумасшедший.

— Но ты — моя ответственность, — говорю я, цедя слова сквозь зубы. — И я забочусь о том, что принадлежит мне.

Это неправильные слова. Я вижу это по тому, как искажается её лицо. Она отворачивается от меня и смотрит в окно.

Мы подъезжаем к входу в отделение неотложной помощи, и я выскакиваю из машины ещё до того, как она полностью останавливается, и бегу к ней, чтобы помочь выйти.

— Я могу идти сама, — говорит она слабым голосом.

— Мне всё равно. — Я подхватываю её на руки, не обращая внимания на протесты, и проношу через автоматические двери.

Медсестра у стойки регистрации бросает один взгляд на нас: на бледное лицо Джулии и кровь на её ночной рубашке, и тут же вызывает каталку.

— На каком сроке? — Спрашивает она, пока другая медсестра помогает Джулии сесть в кресло.

— Четырнадцать недель, — тихо отвечает Джулия.

— Боль? Схватки?

— Да. И кровотечение. Небольшое, но...

— Мы собираемся отвезти вас пройти обследование. — Медсестра смотрит на меня. — Вы отец ребёнка?

— Да.

— Пойдёмте со мной.

Они вкатывают Джулию через двойные двери, и я следую за ними, моё сердце колотится так сильно, что я чувствую, как оно подкатывает к горлу.

Они вносят её в палату и помогают уложить на кровать. Появляется врач, молодой и компетентный на вид, с добрыми глазами.

— Я доктор Мартинес, — говорит она, натягивая перчатки. — Давайте посмотрим, что происходит.

Кажется, что осмотр длится несколько часов. Врач задаёт вопросы, нажимает на живот Джулии и проверяет кровотечение. Каждая секунда — это агония. Наконец, она достаёт портативный аппарат УЗИ.

— Давайте посмотрим на ребёнка, — говорит она, брызгая гелем на живот Джулии. Экран оживает, и я задерживаю дыхание.

Пожалуйста. Пожалуйста, пусть с ребёнком всё будет в порядке. Пожалуйста, пусть с ними обоими всё будет в порядке.

Врач водит датчиком, и секунды растягиваются в вечность. А потом...

Комната наполняется быстрым и сильным сердцебиением.

— Ну вот и всё, — с улыбкой говорит доктор Мартинес. — С ребёнком всё в порядке. Сердцебиение сильное. Признаков дистресса нет.

Облегчение настолько сильное, что я едва не падаю на колени.

— Кровотечение? — Спрашивает Джулия дрожащим голосом.

— Скорее всего, это просто мажущие выделения, которые могут быть нормой во втором триместре. Но на всякий случай я хочу оставить вас под наблюдением на несколько часов. Нужно убедиться, что кровотечение прекратилось и нет других осложнений.

— Но с ребёнком всё в порядке?

— С ребёнком всё в порядке. — Доктор Мартинес убирает палочку и стирает гель. — Постарайтесь отдохнуть. Мы заглянем к вам через пару часов.

Она уходит, и внезапно мы с Джулией остаёмся одни. Она плачет, и я не знаю, что делать и как её утешить. Я определенно не знаю, как объяснить тот ужас, который охватил меня при мысли о том, что я могу потерять её.

— Джулия...

— Ты можешь идти. — Она отворачивается от меня. — Я в порядке. С ребёнком всё в порядке. Тебе не обязательно оставаться.

— Я не уйду.

— Почему нет? — Она, наконец, смотрит на меня, и пустота в её глазах хуже, чем боль. — Ты ясно дал понять, что не хочешь здесь находиться. Что это всего лишь обязанность. Так что уходи. Делай свою работу. Я справлюсь сама.

— Я не уйду, — повторяю я, на этот раз более решительно.

— Лука…

— Я, чёрт возьми, не уйду, Джулия. — Слова звучат резче, чем я хотел, но я не могу совладать с голосом. — Так что перестань меня об этом просить.

Она долго смотрит на меня, и я вижу, что она пытается понять, как совместить мои слова с моими поступками. Пытаюсь понять мужчину, который утверждает, что ему всё равно, но выглядит так, будто его мир вот-вот рухнет. Наконец, она отворачивается и закрывает глаза.

— Хорошо, — шепчет она. — Оставайся.

Я так и делаю. Я придвигаю стул к её кровати, сажусь и не ухожу. Ни, когда медсестры приходят проведать её, ни, когда они приносят ей воду и крекеры, ни, когда часы тянутся до раннего утра, и она, наконец, проваливается в тяжёлый сон. Я сижу и смотрю, как она дышит, стараясь не думать о том, как близко я был к тому, чтобы потерять её. Стараясь не думать о том, что это значит.

Стараясь не признаваться даже самому себе, что, возможно, я не так равнодушен, как притворялся.

ДЖУЛИЯ

В больничной палате слишком светло и холодно, и меня трясёт. Единственное, что удерживает меня от полного отчаяния, это Лука, сидящий у моей кровати. Я смотрю на него, лёжа на больничной койке, прикрыв живот руками, и не знаю, что думать.

Он сказал, что не любит меня, что любить меня было бы глупо. Что этот брак — просто обязательство и ничего больше. Но он гнал как сумасшедший, чтобы доставить меня сюда, и пронёс меня на руках через двери отделения неотложной помощи. Он отказался уходить, когда я сказала ему уходить.

Входит медсестра, чтобы проверить мои показатели.

— Как ты себя чувствуешь? — Спрашивает она, наматывая мне на руку манжету для измерения артериального давления.

— Боюсь. — Слово вылетает прежде, чем я успеваю его остановить.