Но я ничего не могу поделать с другими мужчинами. А вот с ним я могу кое-что сделать. Так что я это сделаю. Я выясню, что скрывает Алессандро. И если он представляет угрозу для семьи, если он представляет угрозу для неё, я без колебаний устраню его.

Я говорю себе, что это мой долг. Защита семьи Сирес. Но я вру.

Дело в ней. Всё всегда было из-за неё.

Я поручаю наблюдение трём лучшим своим людям, которые, я знаю, не проболтаются, если Ромео захочет, чтобы всё прошло тихо и без ведома Данте. Это солдаты, с которыми я работал много лет, люди, которым я доверяю, они будут действовать осторожно и осмотрительно. Я отдаю им приказы: следить за Алессандро повсюду, фиксировать всех, с кем он встречается, и докладывать мне лично. А я жду.

Первые несколько дней не приносят ничего интересного. Алессандро ходит на работу, обедает с деловыми партнёрами, навещает Джулию в особняке. Обычные занятия для человека в его положении. Но затем, на четвёртый день, что-то меняется. Сэл звонит мне в два часа ночи, его голос напряжен.

— У нас кое-что есть, — говорит он. — Ты должен это увидеть.

Я встречаюсь с ним на конспиративной квартире в Бруклине, и он показывает мне фотографии, на которых Алессандро заходит на склад. С ним трое мужчин, которых я сразу узнаю, — солдаты Маркези.

Семья Маркези уже много лет пытается закрепиться на территории Сиресы. Они амбициозны, безжалостны и готовы на всё, чтобы расширить своё влияние. И Алессандро тайно с ними встречается.

— Сколько он там пробыл? — Спрашиваю я убийственно спокойным голосом.

— Два часа. Они уехали по отдельности, но мы сфотографировали их всех.

— Проведи более тщательную проверку, — говорю я Сэлу. — Я хочу знать всё о семье Алессандро. И выяснить, есть ли какая-то связь с Маркези.

— Уже работаю.

Он перезванивает мне через шесть часов, и по мере того, как мы изучаем всё, что он нашёл, кусочки мозаики начинают складываться в единую картину.

Алессандро ухаживал за Джулией под девичьей фамилией своей матери — Ферруччи. Алессандро использовал это имя, чтобы скрыть свою истинную преданность. План становится очевидным, как только я его вижу.

Жениться на члене семьи Сирес. Завоевать их доверие. Изучить их действия, их слабости, их секреты, а затем уничтожайте их изнутри.

Это действительно элегантно. Дьявольски. Долгосрочная стратегия, которая могла бы сработать, если бы никто ничего не заподозрил. Но мы заподозрили.

И теперь Алессандро — ходячий мертвец.

На следующее утро я вместе с Сэлом привожу информацию Ромео и Данте. Мы встречаемся в кабинете Данте, и я выкладываю всё, что нам удалось найти: фотографии с камер наблюдения, проверку биографических данных, связь с семьёй Маркези. Алессандро — младший сын Маркези, не наследник, и он воспользовался своим положением в семье, чтобы надавить на нас.

Лицо Данте сначала бледнеет, потом краснеет, а затем на нём появляется выражение холодной ярости, которое я видел всего несколько раз.

— Этот ублюдок, — говорит он дрожащим от гнева голосом. — Этот грёбаный ублюдок подобрался к моей дочери. Он собирался на ней жениться. Собирался...

Он не может закончить предложение. Ромео спокойнее, но я вижу гнев в его глазах.

— Нам нужно избавиться от него. Сегодня же. Пока он не понял, что мы знаем.

— Нет, — голос Данте звучит резко и решительно. — Мы воспользуемся этим.

— Как воспользуемся? — Спрашиваю я, хотя, боюсь, уже знаю ответ.

— Мы позволим свадьбе состояться. — Данте встаёт и начинает расхаживать по комнате. — Пусть Маркези думают, что их план работает. Мы соберём их всех в одном месте — на свадьбе, на приёме, а потом уничтожим. Всех. Мы покажем другим семьям, что бывает, когда кто-то пытается плести интриги против семьи Сирес.

Эти слова бьют меня наотмашь.

— Ты не можешь говорить это всерьёз, — говорю я, не обращая внимания на то, что вмешиваюсь не в своё дело. — Ты собираешься позволить Джулии выйти за него замуж? Позволить ей пойти к алтарю с человеком, который собирается разрушить её семью?

— На самом деле она не выйдет за него замуж, — пренебрежительно говорит Данте. — Мы остановим церемонию до того, как прозвучат клятвы. Но нам нужно, чтобы Маркези думали, что свадьба состоится. А потом мы нанесём удар.

— А как же Джулия? — Вопрос звучит резче, чем следовало бы, но я не могу мыслить здраво. — А как же травма, которую это ей нанесёт? Её и так принуждают к браку, которого она не хочет, а теперь ты собираешься превратить её свадьбу в кровавую бойню?

Данте поворачивается ко мне. Его взгляд холоден.

— Джулия сделает то, что от неё ожидают. Она из рода Сирес. Она понимает свой долг.

— Она твоя дочь. — Я сжимаю руки в кулаки. — Она не просто пешка, которой ты можешь двигать по доске. Она человек. И это её погубит.

— Хватит, Лука. — Голос Ромео тихий, но твёрдый. — Дон принял решение.

— Это решение неправильное. — Я не могу заставить себя отступить. — Мы должны немедленно разорвать помолвку. Скажи Алессандро, что мы знаем, кто он такой, убей его и покончим с этим.

— А что потом? — Резко спрашивает Данте. — Маркези поймут, что мы их раскусили. Они рассредоточатся, перегруппируются и нападут на нас с другой стороны. Так мы навсегда устраним угрозу. Уничтожим их руководство одним ударом.

— Ценой чего? — Спрашиваю я. — Ценой рассудка твоей дочери? Её доверие? Её...

— Слово дона — закон. — Ромео обрывает меня, и в его глазах читается предупреждение. — Перестань, Лука.

Я хочу возразить, продолжить борьбу. Я хочу показать им, что это неправильно, что так использовать Джулию — чудовищно, и должен быть другой выход.

Но я не могу. Я всего лишь солдат. Всего лишь силовик. Просто человек, который не имеет права так сильно переживать из-за дочери дона.

— Понятно, — говорю я, и меня словно душат.

Данте удовлетворённо кивает.

— Хорошо. Мы поступим так, как планировали. Немного перенесём свадьбу, но не слишком. Это даст нам время на подготовку, на то, чтобы расставить людей и убедиться, что мы будем готовы, когда придёт время. Может быть, через три месяца.

Три месяца. Три месяца я буду наблюдать за тем, как Джулия готовится к свадьбе, которая закончится кровью, знать, что произойдёт, но не смогу это предотвратить. Три месяца я буду соучастником того, что её сломает.

— Ты свободен, — говорит Данте, и я ухожу, прежде чем скажу что-то, за что меня прострелят и отправят на дно Гудзона.

Я сижу в машине и думаю о том, что через три месяца Джулия пойдёт к алтарю. Я представляю её в этом кружевном платье, с бледным и смиренным лицом, идущей навстречу мужчине, который собирается разрушить всё, что она любит.

Я вижу момент, когда начинается насилие, когда тщательно спланированная свадьба превращается в бойню. Когда она понимает, что отец использовал её как приманку, что её брак был ненастоящим и всё было ложью. Я представляю её взгляд, когда она осознает, что с ней сделали. И меня тошнит, потому что я ничего не могу сделать, чтобы это остановить.

Я связан долгом, верностью, клятвой, которую дал, вступив в эту семью.

Слово дона — закон. Джулия идёт на свадьбу, которая закончится кровью, а я буду стоять и смотреть.

Я стану соучастником её позора.

И я ничего... абсолютно ничего, не могу сделать, чтобы её спасти.

ДЖУЛИЯ

Клуб становится для меня источником кислорода, а в других местах я задыхаюсь. Я не могу держаться подальше от Луки. Я не могу удержаться от того, чтобы не перевоплотиться в Валентину и не войти в ту дверь без таблички — в единственное место, где я могу дышать полной грудью.

На следующую ночь я прихожу в комнату, которая отличается от тех, что мы использовали раньше. Она больше и роскошнее, с мягким освещением. У одной стены стоит массивная кровать, застланная тёмными шёлковыми простынями, а по всей комнате развешаны зеркала от пола до потолка, в которых отражаются наши лица со всех сторон.