— Мне плевать, что ты там думал! — Голос Алессандро срывается на крик, который эхом разносится по складу. — Мне плевать на твои оправдания. Ты забрал то, что принадлежало мне. Ты разрушил планы моей семьи в отношении Сирес. Ты унизил меня перед всеми, кто хоть что-то значит в этом мире. И теперь всё, что я должен был унаследовать, всё, кем я должен был стать... всё это из-за тебя. — Его голос срывается на фальцет. — Я потерпел неудачу, и если я не смогу всё исправить, если я не смогу что-то сделать для своей семьи...

Джулия кричит, и я оборачиваюсь как раз вовремя, чтобы увидеть, как один из его людей хватает её и толкает в сторону Алессандро. Он хватает её раньше, чем я успеваю среагировать, кладёт руку ей на плечо и прижимает пистолет к её виску. Краем глаза я вижу, как Ромео медленно приближается к нам.

Но Алессандро тоже это замечает и направляет пистолет на него.

— Не надо. Не двигайся, чёрт возьми, или я убью её прямо сейчас. Мне больше нечего терять, Ромео. Нечего. Итак, что значит ещё одно тело? Что значит ещё одна Сирес, которую можно добавить к этому списку? Ты потеряешь своего лучшего друга и жену, Лука, и всё из-за того, что не смог удержать свои руки подальше от того, что тебе не принадлежит.

— Она — не вещь. — Слова вырываются прежде, чем я успеваю их остановить. — Она человек. Женщина, которая сама принимала решения, хотела чего-то другого, а не того, что для неё выбрали наши семьи. Хочешь кого-то обвинить? Обвиняй меня. Обвиняй Данте. Обвиняй всю эту грёбаную систему, которая обращается с женщинами как с товаром. Но не обвиняй Джулию в том, что она хотела сама распоряжаться своей жизнью.

— Её выбор разрушил всё! — Кричит Алессандро, слюна брызжет с его губ, а пистолет в руке трясётся. — Она предпочла переспать с тобой, вместо того чтобы сдержать обещание и забеременеть от тебя. Она предпочла унизить меня и мою семью на глазах у всех. У этого выбора есть последствия, Лука. Как и у твоего. Ты решил не дать мне того, чего я хотел, так что она за это поплатится.

Я вижу, как его палец сжимается на спусковом крючке, и с абсолютной уверенностью понимаю, что он выстрелит, и я ничего не могу сделать, чтобы его остановить.

Я действую не раздумывая, повинуясь чистому инстинкту и абсолютной уверенности в том, что не позволю Джулии умереть. Не здесь, не так. Не раньше, чем я увижу, что будет, если я скажу ей о своих чувствах.

Я бросаюсь между ними, закрывая Джулию от Алессандро, и вижу, как его глаза на долю секунды расширяются от удивления, прежде чем он прицеливается и нажимает на спусковой крючок.

Выстрел оглушает в замкнутом пространстве. Я чувствую удар раньше, чем слышу его — удар в левый бок, от которого меня разворачивает, и я натыкаюсь спиной на Джулию. Мгновение спустя приходит боль, расходящаяся от места удара волнами, от которых у меня перед глазами всё расплывается, а колени подгибаются.

Но я не сдаюсь. Я не могу сдаться, потому что, если я это сделаю, у Алессандро будет возможность выстрелить в Джулию. Я получил пулю не для того, чтобы позволить ему убить её.

Я стою на ногах, собрав всю свою волю в кулак, прижав руку к боку, где сквозь рубашку под тактической разгрузкой уже просачивается кровь, горячая, влажная и быстро растекающаяся. Боль сильнее, чем всё, что я когда-либо чувствовал, но я подавляю её и сосредотачиваюсь на том, чтобы стоять прямо и не подпускать Алессандро к Джулии.

Позади себя я слышу, как Джулия выкрикивает моё имя. Я вижу, как она бежит — не прочь от опасности, как поступил бы любой здравомыслящий человек, а навстречу ей. Она бросается на Алессандро с яростью, о которой я и не подозревал. Она царапает его лицо и пытается выбить пистолет, сбивая его с ног, и когда он стреляет в третий раз, пуля пролетает мимо и попадает в стену рядом с нами.

У Ромео появляется шанс, и он им пользуется.

Его пуля попадает Алессандро в грудь, и тот падает, как марионетка с перерезанными нитями. Он с силой падает на пол, пистолет выпадает из его руки, и на мгновение воцаряется абсолютная тишина, нарушаемая лишь звоном в моих ушах и прерывистым дыханием Джулии.

Затем склад снова наполняется звуками: топот ботинок по бетону, крики, приказы, звуки, с которыми солдаты занимают позиции. Наконец-то подоспела кавалерия: подкрепление Данте врывается в здание через все входы, и я вижу, как солдаты Маркези бросают оружие и поднимают руки в знак капитуляции. Я вижу, как другие пытаются бежать, но их сбивают с ног, не успевают они пробежать и десяти футов.

Всё кончено.

Нападение отменено, склад в безопасности, а Джулия жива.

Но я истекаю кровью, и боль в боку усиливается с каждым ударом сердца. Я чувствую, как ноги подкашиваются, несмотря на все мои усилия держаться на ногах. Адреналин, который помогал мне сохранять работоспособность, выветривается, и реальность обрушивается на меня с силой товарного поезда.

Я получил пулю. Рана серьёзная. Я могу судить об этом по количеству крови и по тому, как боль распространяется по всему левому боку. По краям зрения появляются тёмные пятна.

— Лука! — Джулия падает на колени передо мной, обхватывает моё лицо руками, её глаза полны ужаса. — Лука, о боже, ты весь в крови... кто-нибудь, помогите! В него стреляли! Нам нужна помощь.

Её голос звучит отдалённо, как будто она кричит из конца длинного туннеля, и я со странным ощущением отстранённости понимаю, что у меня шок. Моё тело отключается, и я ничего не могу с этим поделать.

Рядом с Джулией появляется мрачный Ромео. Краем глаза я вижу, как он прижимает что-то к моему боку — то ли руку, то ли кусок ткани… Я уже не могу разобрать. От этого прикосновения меня пронзает новая волна боли. Я лежу на спине, положив голову ей на колени, и смотрю, как расплывается потолок надо мной.

— Останься со мной. — Надо мной появляется лицо Джулии, и я вижу, как по её щекам текут слёзы. — Лука, пожалуйста, останься со мной. Не смей умирать у меня на руках. Только не сейчас.

Я хочу сказать ей, что никуда не уйду. Я хочу сказать ей, что люблю её, что прощаю её, что всё было не зря, если привело нас сюда.

Но слова не идут.

Мой язык не слушается, а тьма по краям зрения разрастается, поглощая всё вокруг, утягивая меня в нечто похожее на сон, но более глубокое.

Последнее, что я вижу перед тем, как меня поглощает тьма, это лицо Джулии, прекрасное и испуганное, её губы шевелятся, произнося слова, которые я не могу разобрать.

И последнее, что я чувствую, — это её рука в моей, она сжимает её так, словно может спасти меня одной лишь силой воли.

А потом остаётся только тьма.

ДЖУЛИЯ

Колени Луки подгибаются. Он падает, и я опускаюсь рядом с ним на колени, протягиваю к нему руки и зову по имени. Я чувствую, как его кровь пропитывает мою одежду.

— Лука! — Его имя срывается с моих губ, когда я пытаюсь приподнять его и посмотреть на лицо. — Лука, держись. Пожалуйста, держись.

Его глаза открыты, но взгляд расфокусирован, дыхание поверхностное и учащённое. Ужас пронзает каждый нерв моего тела. Рана в его боку всё ещё кровоточит, и крови, кажется, слишком много.

Над нами появляется Ромео, его лицо мрачно, оно покрыто сажей, а левое плечо потемнело от крови из его собственной раны. Он опускается на колени рядом с Лукой, сразу же прижимает руки к ране и надавливает с такой силой, что Лука ахает и его глаза закатываются.

— Нам нужно его перенести, — напряженным голосом говорит Ромео. — Подгоните машину к восточному въезду. Карло, расчисти дорогу. Мы везём его в ближайшее убежище.

Вокруг нас появляются солдаты, они двигаются быстро и целенаправленно, что кажется нереальным на фоне тел, дыма и едкого запаха пороха, который ощущается даже на вкус. Кто-то обматывает Луку чем-то вроде бинта, затягивая его так туго, что тот издаёт звук, похожий на стон или всхлип. От этой уязвимости у меня внутри что-то обрывается.

Всё это похоже на фильм, как будто ничего из этого не может быть правдой, всё происходит одновременно слишком быстро и слишком медленно. Но это правда, и каждый раз, когда меня накрывает это чувство, я боюсь, что потеряю его.