Ромео движется рядом со мной в темноте. Трое солдат, которых мы привели с собой, рассредоточились, держа оружие наготове, и ждут моего сигнала. Мы подошли с восточной стороны, где забор примыкает к заброшенной стоянке, и перерезали проволоку кусачками, которые, как я был уверен, выдадут наше присутствие, но охранники даже не обернулись.

Теперь мы в тридцати футах от здания, прячемся за ржавым грузовым контейнером, от которого пахнет гнилью и промышленными химикатами. Я ещё раз прокручиваю в голове план штурма. Ошибки быть не может, ведь от каждого моего решения в ближайшие десять минут зависит жизнь Джулии.

— У входа двое охранников, — тихо говорю я, едва слышно обращаясь к Ромео, стоящему рядом. — Двое наших одновременно берут их. Стреляют беззвучно, без лишнего шума. Мы заходим через служебный вход. Третий из наших остаётся снаружи, прикрывает наш отход и обезвреживает любого, кто попытается сбежать или позвать на помощь.

Ромео кивает, его лицо мрачно в полумраке.

— А если внутри их больше, чем мы ожидали?

Я ещё раз проверяю оружие, ощущая его привычный вес в руках.

— Будем разбираться по ходу дела, но не будем останавливаться или сбавлять темп. Мы доберёмся до Джулии и вытащим её, чего бы это ни стоило.

Ромео сжимает моё плечо.

— Давай вернём её домой.

Я подаю знак нашим людям. Они хорошие солдаты — преданные, умелые, готовые умереть за семью. Сегодня им, возможно, придётся это доказать.

Выстрелы раздаются почти одновременно, их едва слышно. Оба охранника падают без звука, сигареты выпадают из их ослабевших пальцев и рассыпают тлеющие окурки на бетон. Наши люди уже в движении: они оттаскивают тела в сторону и осматриваются в поисках других противников.

Мы с Ромео направляемся к служебному входу. Дверь не заперта, и мы проскальзываем внутрь, в тускло освещённый коридор, в котором пахнет моторным маслом.

Внутри склада всё в точности так, как я себе представлял по чертежам: огромное открытое пространство с открытыми металлическими балками над головой, бетонными полами и промышленным освещением, из-за которого большая часть помещения остаётся в тени. Но на чертежах не было ни дюжины солдат Маркези, разбросанных по всему пространству, ни лабиринта из оборудования и складских помещений, образующих слепые зоны и места, где можно укрыться. Нас как минимум в два раза меньше, а может, и больше.

Мне всё равно.

Первый солдат, которого мы встречаем, стоит к нам спиной и что-то быстро говорит по рации на итальянском, но я не могу разобрать. Ромео опережает меня, сокращает расстояние и обхватывает мужчину рукой за горло, перекрывая ему доступ воздуха и лишая возможности говорить.

Рация с грохотом падает на пол, солдат бьётся в руках Ромео, тщетно пытаясь вырваться, а затем Ромео резко выворачивает ему руку, и в замкнутом пространстве раздаётся влажный хруст. Тело падает, а мы продолжаем движение.

Ещё двое солдат появляются из-за штабеля поддонов, уже поднимая оружие, и я инстинктивно стреляю. Глушитель делает выстрелы достаточно тихими, чтобы они не переполошили весь склад, но оба человека падают навзничь, один из них делает резкий выпад, который рикошетит от металлической балки со звуком, похожим на удар в колокол.

Вот вам и скрытность.

Из глубины склада доносятся крики — итальянская и английская речь смешиваются в хаосе тревоги и агрессии. Я слышу, как по бетону стучат ботинки, как солдаты готовят оружие, как организованно реагируют на угрозу. Мы утратили элемент внезапности, но всё ещё на коне.

— Вперёд! — Я уже бегу туда, где на схеме обозначены небольшие помещения вдоль восточной стены — кабинеты, складские помещения, места, где могут прятать заложников. Ромео следует за мной по пятам, и вокруг нас вспыхивает жестокая схватка.

Вспышки выстрелов озаряют темноту. Грохот оглушает, и невозможно понять, откуда доносятся выстрелы. Пуля пролетает так близко от моей головы, что я чувствую дуновение воздуха, и я пригибаюсь за каким-то механизмом, стреляя в силуэты, мелькающие в темноте.

Один из них падает. Может, двое. Я уже ничего не понимаю, потому что вокруг царит хаос. Рядом со мной появляется Ромео, и я впервые замечаю, что его левое плечо залито кровью, которая растекается по тактическому жилету и с каждой секундой становится все больше.

— Тебя ранили. — У меня внутри всё сжимается от беспокойства.

— Я в порядке. — Он уже снова в движении, с оружием наготове, и я вижу, что он врёт: он прихрамывает на правую ногу, его движения слегка скованы. — Продолжай двигаться. Мы уже близко.

Прямо перед нами из-за угла появляется солдат Маркези, и Ромео убивает его двумя выстрелами в грудь, прежде чем тот успевает поднять оружие. Мы переступаем через тело и продолжаем путь. Я действую на чистом инстинкте, моя тактическая подготовка берет верх.

Коридор сужается, по обеим сторонам появляются двери, и я проверяю каждую из них по пути. Каждая пустая комната вызывает у меня новый приступ страха, и я уже уверен, что мы опоздали, и Алессандро уже...

Нет. Я не могу так думать.

Коридор переходит в более просторное помещение, впереди я вижу ещё несколько дверей и слышу голоса где-то совсем рядом. У нас мало времени.

Рядом с моей головой в стену влетает очередь из автомата, я падаю и качусь, а когда поднимаюсь, стреляю в дуло. Кто-то кричит, и стрельба прекращается. Я снова вскакиваю на ноги и бегу вперёд. Ромео идёт рядом со мной, несмотря на боль, которая, должно быть, пронзает весь его левый бок.

Мы сворачиваем за угол, и я слышу голос Джулии.

Всё остальное отходит на второй план. Стрельба, хаос, кровь, дым и насилие — всё это становится фоновым шумом по сравнению с её голосом, разносящимся по складу.

— Джулия! — Я бегу на звук. Мне уже плевать на тактику, прикрытие и вполне реальную вероятность того, что я бегу прямо в ловушку. Всё, чего я хочу, — это добраться до неё, увидеть её живой... знать, что я не опоздал.

Я сворачиваю за угол и вижу, как она бредёт сквозь дым, её платье порвано, ноги босы, лицо залито слезами и, кажется, кровью. Но она по-прежнему самая красивая из всех, кого я когда-либо видел.

Я бросаюсь к ней, хватаю её и прижимаю к себе. Всё вокруг расплывается, и я могу думать только о том, что она в моих объятиях, нежные слова срываются с моих губ, пока я глажу её, убеждаясь, что она настоящая.

Раздаётся грохот выстрелов, и я снова напрягаюсь, отталкивая её за себя.

— Ещё не конец. Нам нужно выбраться отсюда.

И тут я вижу Алессандро, он идёт к нам из темноты и дыма.

Его лицо в крови из-за раны на голове, которая всё ещё сильно кровоточит, глаза горят от ярости. В руке у него пистолет, и он направлен прямо на Джулию.

Я поднимаю свой пистолет, и его глаза бешено сверкают.

— Стой. — Голос Алессандро грубый и злой. — Стой на месте, или я её убью. Богом клянусь, я прямо сейчас пущу ей пулю в лоб.

— Джулия, отойди от меня.

— Нет. — Её голос дрожит. — Он убьёт тебя. — Она стоит рядом со мной, как приклеенная, и я вижу, как Алессандро переводит взгляд с неё на меня, сверкая ненавистью.

— Алессандро. — Я стараюсь говорить спокойно, хотя внутри меня всё кричит. — Опусти пистолет. Всё может закончиться не так плохо.

— Не так плохо? — Он смеётся, и это звучит безумно. — Всё уже закончилось плохо, Лука. Всё закончилось плохо в тот момент, когда ты решил, что имеешь право на то, что принадлежит мне.

— Она никогда тебе не принадлежала. — Слова звучат резче, чем я хотел, и я вижу, как палец Алессандро сжимается на спусковом крючке. Я заставляю себя смягчить тон, чтобы звучать разумно, хотя разум покинул меня в тот момент, когда он забрал мою жену. — Она никогда не была твоей, Алессандро. Помолвка была деловым соглашением, не более того.

— Не более того? Ты решил, что она тебе нужна, и просто забрал её. Как будто у тебя было какое-то право на неё только потому, что ты подручный Данте.

— Это вышло случайно. — Я стискиваю зубы. Я не хочу с ним спорить, но если я его разозлю, это не поможет. — Я не хотел, чтобы всё так вышло. Я думал…