— О боже, как же хорошо, — и одним длинным, резким движением проникает в меня, разрывая тонкую преграду между нами, и я пронзительно вскрикиваю от боли.

Он тут же замирает.

— Ты в порядке? — Его голос звучит глухо, тело дрожит от напряжения. Он уже на всю длину, а я так переполнена, что это кажется невозможным…

— Ты такой большой. — Мой голос звучит как писк. — Он такой большой…

Он стонет, его бёдра двигаются.

— У тебя никогда не было такого большого? — Он ухмыляется. — Тогда ты отлично справляешься, красавица. Ты так хорошо его приняла.

Не думаю, что это правда, но я хватаюсь за эту возможность, чтобы не дать ему понять, что я с ним впервые.

— Да, — шепчу я. — У меня никогда не было никого такого большого.

Технически это правда.

На его лице снова появляется высокомерное выражение, он откидывается назад, опираясь на колени, раздвигает меня пальцами и смотрит туда, где мы соединились.

— Ты такая красивая, когда принимаешь мой большой член. — Он выходит из меня на несколько сантиметров, а затем с громким стоном входит обратно. Я ахаю, приподнимая бёдра. Мне всё ещё больно, но в то же время... приятно. Я чувствую себя растянутой и наполненной, и с каждым медленным толчком, пока он наблюдает за тем, как трахает меня, удовольствие нарастает. — Чертовски красивая. Идеальная киска, — бормочет он, а затем наклоняется надо мной, закидывает мою ногу себе на бедро и целует. — Идеальная, — шепчет он, прежде чем его губы касаются моих.

Ощущение от его поцелуев, пока он двигается, замедляясь, чтобы я привыкла к его размеру, накрывает меня волной возбуждения. Я чувствую, как нарастает удовольствие, как его губы нежно касаются моих, вознося меня на вершину блаженства.

Я приоткрываю губы, хватаю его за плечи, его язык скользит в мой рот, и у меня кружится голова от удовольствия, от желания, от осознания того, что это происходит, и Лука внутри меня, что Лука — мой первый мужчина, и он трахает меня прямо сейчас.

Все мои мечты сбылись. Я не хочу, чтобы это заканчивалось.

Он стонет мне в рот, его движения становятся резкими и медленными, но я знаю, что это не навсегда. Его рука скользит между нами, большой палец находит мой клитор.

— Эта идеальная, тугая киска доведёт меня до оргазма, — хрипло бормочет он. — Я не смогу больше ждать, чтобы наполнить тебя, красотка. Кончи для меня, пока я трахаю тебя.

Его бёдра двигаются всё быстрее, пока он говорит, и боль отступает, когда я чувствую его губы и пальцы на своём теле, слышу, как он шепчет грязные словечки, пока его член входит в меня и выходит из меня. Я хочу большего, хочу, чтобы это длилось вечно, и выгибаюсь под ним, отвечая на его толчки.

Он резко вздрагивает.

— О боже, — выдыхает он. — Блядь, красавица, кончай сейчас. Кончи для меня!

Что-то в его приказе, в его резкости, в грубом акценте — всё это меня доводит. Он прижимается большим пальцем к моему клитору, потирая его, и я вскрикиваю, прижимаясь к его губам, и крепко сжимаю его член, когда меня накрывает оргазм.

Он напрягается, издаёт грубый стон, его бёдра дёргаются вперёд, и я чувствую, как внутри меня разливается жар, а его член пульсирует.

— Чёрт, чёрт, красавица, — стонет он, его бёдра дёргаются, когда он кончает, его таз трётся о мой сверхчувствительный клитор, пока я не чувствую, как по мне прокатываются более мелкие, но интенсивные волны, а моё тело ритмично сжимается вокруг него. — Чёрт, я не могу перестать кончать. — Его бёдра снова дёргаются, мышцы напрягаются, и, клянусь, я чувствую, как густая горячая жидкость стекает с его члена на мои бёдра.

Он замирает надо мной, дрожа и вцепившись рукой в изголовье кровати.

— Чёрт, я мог бы оставаться в тебе всю грёбаную ночь, — шепчет он. — Я хочу трахнуть тебя снова. Я хочу продолжать трахать тебя. Чёрт...

— Ты можешь, — шепчу я, и он издаёт сдавленный смешок.

— Я не знаю, смогу ли я после такого оргазма. Я никогда в своей грёбаной жизни не кончал так сильно. Чувствовать тебя обнажённым в тебе...… блядь, это был настоящий религиозный опыт.

Я прикусываю губу, моё лицо пылает. Мне хочется смеяться или плакать, или и то и другое сразу... а может, просто удержать его здесь, рядом, и не отпускать.

Он медленно выходит из меня, и мне хочется по-настоящему разрыдаться.

Это не может быть в последний раз. Не может.

Он переворачивается на бок, притягивает меня к себе и наклоняется, целуя в плечо.

— Ты должна вернуться, — шепчет он. — Я буду в следующую пятницу, в следующую субботу, когда они будут работать. Я больше никого не буду трахать, пока ты здесь. — Его рука скользит по моему животу, собственнически обхватывая меня между ног, и его пальцы проникают внутрь, словно удерживая там его сперму. Я ахаю, выгибаясь от его прикосновений, и он стонет. — Я хочу снова тебя трахнуть. Скажи, что ты вернёшься.

Я должна сказать ему, что не знаю. Я ничего не могу обещать. Но вместо этого я поворачиваюсь к нему, касаюсь его губ своими и нежно целую, стараясь не расплакаться.

— Я буду здесь, — обещаю я.

Надеюсь, что это правда.

ЛУКА

Такое чувство, что я совсем сошёл с ума.

Одна ночь с Валентиной, и я уже постоянно думаю о том, чтобы увидеться с ней снова. Я должен радоваться, это помогло мне отвлечься от Джулии и неизбежности того, что должно произойти. Я не могу перестать думать о том, как хорошо мне было с ней, с её губами, её рукой, боже, с её чёртовой киской. С каким выражением лица она шептала, какой я большой. Как мне было хорошо.

Она могла свести с ума любого мужчину. С ней я чувствовал себя на вершине мира... настолько, что совершил ошибку, которой никогда раньше не совершал ни с кем.

Я никогда раньше не трахал женщину без презерватива. Я тщательно слежу за защитой, мне не нужен ребёнок, и я не хочу ничего такого, от чего потом будет сложно избавиться. Но когда она умоляла меня войти в неё без презерватива... я не смог ей отказать.

Такое ощущение, что моя одержимость Джулией просто разрослась. Как будто я удовлетворяю одну одержимость, подпитывая другую. И если Валентина заставляет меня чувствовать себя так, если из-за неё я принимаю глупые решения, то мне не стоит к ней возвращаться.

Последнее, что мне нужно, это ещё одна женщина, которая вскружит мне голову и заставит забыть обо всём. Я должен был привести мысли в порядок, а не искать ещё одну причину, чтобы сбиться с пути.

Разумнее всего было бы забыть об этом, сказать, что это была всего лишь одна ночь, и жить дальше. Разумнее всего было бы держаться подальше от этого клуба и всего, что с ним связано.

Но я никогда не был особо умён, когда дело касалось того, чего я хочу. А я хочу её.

Я всё ещё чувствую её, всё ещё ощущаю её вкус. Я всё ещё слышу эти чёртовы звуки, которые она издавала, когда я был в ней.

У меня были и другие женщины. Больше, чем следовало бы, достаточно, чтобы понять разницу между хорошим и потрясающим сексом, влечением и химией между партнёрами.

Это было что-то другое. У меня нет названия для того, что я чувствовал, когда был в ней, когда кончал в неё. Я хотел оставаться в ней вечно.

Это безумие.

Из-за такого мышления в моей работе гибнут люди, потому что привязанность — это слабость, а слабостью пользуются.

Но я не могу перестать думать о том, как её тело прижималось к моему. Она реагировала на мои прикосновения так, словно ждала этого всю свою жизнь, она смотрела на меня, даже сквозь маску, словно я был именно тем, кто ей был нужен.

Я смотрю на часы. Одиннадцать тридцать. Если я уйду сейчас, то смогу быть там к полуночи.

Мне не стоит идти. Я должен остаться здесь и поработать над отчётами по безопасности, которые должны быть представлены завтра, пересмотреть новые протоколы, которые хочет внедрить Данте, буквально всё, что угодно, только не гоняться за женщиной, которая, возможно, даже не появится. Женщиной, которая только усложняет мою и без того сложную жизнь.