Сегодня я не вернусь в свою квартиру. Я не собираюсь сидеть в одиночестве в темноте и думать обо всём, что я потерял. Я иду в спортзал. Буду бить по боксёрской груше до тех пор, пока руки не будут слишком сильно повреждены, чтобы продолжать. Я буду изматывать своё тело до тех пор, пока оно не будет слишком измотано, чтобы чувствовать что-то, кроме физической боли.

Это единственное, что работает, единственное, что хоть как-то облегчает постоянную боль от осознания того, что я оказался в ловушке жизни, которую не выбирал, и вот-вот женюсь на женщине, которую не могу простить.

Через три дня я женюсь на Джулии Сирес. Я проведу остаток жизни в браке с ней. И единственный способ пережить это — с головой уйти в работу и направить свою ярость в продуктивное русло.

Это не та жизнь, о которой я мечтал, но это единственная жизнь, которая у меня осталась. И я позабочусь о том, чтобы все в этом городе поняли: Лука Моретти — правая рука Ромео, человек, попавший в ловушку из-за дочери дона, по-прежнему самый опасный человек из всех, кого они когда-либо встречали.

ДЖУЛИЯ

За два дня до свадьбы я застаю Луку в коридоре у кабинета отца. Всю прошлую неделю он успешно избегал меня. Каждый раз, когда я пыталась с ним заговорить, он либо исчезал до того, как я успевала его окликнуть, либо смотрел сквозь меня, как будто меня здесь нет. Как будто я призрак, блуждающий по коридорам отцовского дома, невидимый и ненужный. Но сегодня я в отчаянии и решаюсь загнать его в угол.

Каждую ночь я лежу без сна, положив руку на ещё плоский живот, и думаю о ребёнке, который растёт внутри меня, и о жизни, которую мы скоро начнём вместе. Я всё думаю, что, может быть, если я просто поговорю с ним, если я просто дам ему понять, как мне жаль, как сильно я его люблю, мы сможем найти выход из этой ситуации.

— Лука. — Я встаю перед ним, преграждая ему путь. — Пожалуйста. Мне нужно с тобой поговорить.

Он останавливается, и на мгновение мне кажется, что он всё равно попытается пройти мимо меня. Но потом он поднимает на меня глаза, и от того, что я в них вижу, у меня перехватывает дыхание.

Ничего.

В его глазах ничего нет. Ни гнева, ни боли, ни остаточной привязанности. Только холодная пустота, которая почему-то хуже любых эмоций. Такого не было даже до всего этого. Тогда я чувствовала, что его что-то гложет, хоть он и относился ко мне профессионально. А теперь он как будто совсем выжатый лимон.

— Что тебе нужно, Джулия? — Его голос звучит ровно и равнодушно.

— Я хочу поговорить о свадьбе. О нас. О...

— «Нас» не существует. — Он перебивает меня, его тон по-прежнему абсолютно нейтрален. — Есть юридическое соглашение, к которому твой отец принуждает меня. Вот и всё.

Эти слова звучат как пощёчина, но я заставляю себя продолжать.

— Я знаю, ты злишься. Я знаю, что причинила тебе боль. Но мы собираемся пожениться, у нас будет общий ребёнок, и я просто подумала...

— Что ты подумала? — Он приподнимает бровь, глядя на меня сверху вниз, как на глупого ребёнка. — Что мы будем играть в семью? Что я тебя прощу и мы будем жить долго и счастливо?

— Нет, я просто… я думала, может, мы могли бы попробовать. Может, мы могли бы…

Его голос становится жёстким.

— Хватит. Тебе нужно перестать пытаться, Джулия. Тебе нужно принять то, что есть, и перестать притворяться, что это что-то другое.

— Тогда что же это такое? — Мой голос срывается на этом вопросе, и я ненавижу себя за эту слабость. — Кто мы друг другу?

— Мы — два человека, оказавшиеся в ситуации, в которой ни один из нас не хотел оказаться. — Он делает шаг ближе, и я чувствую запах его одеколона, тот самый аромат, который раньше заставлял меня чувствовать себя в безопасности, желанной, любимой. Теперь от него мне хочется плакать. — Я женюсь на тебе, потому что должен, потому что твой отец не оставляет мне выбора. Потому что ты носишь моего ребёнка, и я несу ответственность за этого ребёнка. Но не путай обязанности с чем-то другим.

— Лука, пожалуйста...

— Я не люблю тебя. — Он произносит это намеренно, медленно. — Я любил Валентину. Я любил женщину, которую встретил в том клубе, но её не существует, не так ли? Она была просто ролью, которую ты играла.

— Это неправда. — Я смаргиваю слёзы, которые грозят навернуться на глаза, мой голос дрожит. — Всё, что я тебе говорила, было правдой. Всё, что я чувствовала, было настоящим. Я и есть тот человек...

— Нет, это не так. — Я вижу, как подёргивается мускул на его челюсти — единственный признак того, что этот разговор вообще его волнует. — Ты Джулия Сирес. Дочь дона. Женщина, которая лжёт так же легко, как дышит. Женщина, которая заставила меня влюбиться в несуществующего человека, чтобы заманить в ловушку и женить на себе.

— Я не... я не хотела тебя в чём-то обвинять. Это должна была быть всего одна ночь. И я хотела тебе сказать, но...

— Но не сказала. — Его голос становится тише. — Ты ждала, пока не забеременеешь. Пока у тебя не останется другого выбора и тебе не понадобится моя помощь, чтобы избежать последствий собственных поступков.

— Это несправедливо...

— Несправедливо? — Он смеётся. Звук такой горький, что я физически вздрагиваю. — Ты хочешь поговорить о справедливости? Справедливо ли, что я несколько месяцев влюблялся в женщину, которая лгала мне каждый раз, когда мы были вместе? Справедливо ли, что меня заставляют жениться на той, на кого я не могу смотреть без отвращения? Справедливо ли, что вся моя жизнь разрушена из-за того, что ты была слишком труслива, чтобы сказать мне правду?

Каждый вопрос ранит всё сильнее и сильнее, пока мне не начинает казаться, что я истекаю кровью прямо здесь, в коридоре.

— Прости, — шепчу я. — Мне очень жаль. Я знаю, что причинила тебе боль. Я знаю, что должна была рассказать тебе раньше. Но я люблю тебя, Лука. Я люблю тебя с шестнадцати лет, и всё, что я делала...

— Если бы ты любила меня, ты была бы со мной честна. Это было эгоистично. Ты хотела того, чего хотела, и тебе было всё равно, кому ты причиняешь боль ради этого. Я буду рядом с ребёнком. Я обеспечу нашего ребёнка. Я буду отцом. Но это всё, что ты от меня получишь, Джулия. Это всё, на что ты имеешь право рассчитывать.

— И это все? — Я чувствую, как по мне пробегает дрожь, и прикусываю губу, заставляя себя посмотреть на него. — Мы просто будем чужими людьми, которые случайно поженились?

— Мы будем именно теми, кем хочет нас видеть твой отец. — Он поправляет пиджак. — На публике мы будем единым фронтом и изображать счастливую пару для организации. Но наедине тебе нужно понять, что это не история любви. Это не какая-то романтическая сказка, в которой принцесса встречает своего принца. Это юридический договор. И ничего больше.

— Лука...

— Мне нужно идти. — Он проходит мимо меня, и на этот раз я не пытаюсь его остановить. — Увидимся на свадьбе, Джулия. Постарайся улыбаться гостям.

Он уходит, его шаги эхом разносятся по пустому коридору, а я стою и смотрю ему вслед, пока он не скрывается за поворотом. Я прижимаю руку ко рту, чтобы заглушить вырвавшийся из груди всхлип. Я не могу допустить, чтобы кто-то меня услышал, не могу допустить, чтобы отец, Ромео или кто-то из охранников узнал, что я на грани срыва. Но мне так больно, что я едва могу дышать.

Я разрушила единственное, чего по-настоящему хотела. А теперь через два дня я выйду за него замуж, и он ясно дал понять, что никогда меня не простит, никогда меня не полюбит. Лучшее, на что я могу надеяться, это холодная вежливость и совместная ответственность за ребёнка, который растёт во мне.

И мне некого винить, кроме себя.

Свадьба проходит в задней часовне местной епархиальной церкви.

Моя свадьба с Алессандро прошла бы в соборе Святого Патрика — грандиозное, практически королевское торжество с цветами на тысячи долларов, платьем за шестизначную сумму и соответствующим приёмом. Мой брак с Лукой совсем не такой.