Я открываю рот, чтобы закричать, но Алессандро зажимает мне рот рукой, не давая издать ни звука. Другой рукой он поднимает пистолет и прижимает его к моим рёбрам. Сквозь тонкий шёлк я чувствую холодный металл.

— Не надо. — Его голос звучит мягко и непринуждённо, как будто мы обсуждаем погоду. Как и во всех наших разговорах, когда он ещё был моим женихом. — Не издавай ни звука, Джулия. Если хочешь, чтобы твой ребёнок пережил эту ночь.

Меня охватывает ужас, мгновенный, животный, всепоглощающий. Моя рука инстинктивно тянется к животу, прикрывая маленький бугорок, где растёт мой ребёнок. Я не могу защитить его. Ни от пистолета, прижатого к моему боку, ни от мужчин, загораживающих дверь, ни от абсолютной уверенности в голосе Алессандро.

— Так-то лучше. — Он медленно убирает руку с моего рта, наблюдая за выражением моего лица. — Ты будешь вести себя очень тихо и сговорчиво. Поняла?

Я киваю. Я не могу ни говорить, ни дышать. Я не могу думать, потому что ужас пронизывает каждый нерв.

— Хорошая девочка. — Пистолет сильнее упирается мне в рёбра. — А теперь вот что будет. Ты выйдешь отсюда вместе со мной. Будешь улыбаться и вести себя так, будто ничего не произошло, если нас кто-то увидит. И если ты сделаешь в точности то, что я скажу, твой ребёнок, возможно, доживёт до завтра.

— Пожалуйста. — Мой голос дрожит. — Пожалуйста, не надо...

— Что не надо? Не причинять тебе боли? — Он тихо смеётся, и от этого звука у меня мурашки бегут по коже. — Джулия, я не собираюсь причинять тебе боль. Ты слишком ценна. Но нам необходимо твоё сотрудничество. И если ты не будешь сотрудничать, если будешь кричать, если будешь сопротивляться, если будешь делать что-то не в точности то, что я тебе скажу... я пущу тебе пулю в живот прямо здесь. Прямо сейчас. Ты можешь выжить, но твой ребёнок — нет. Ты понимаешь?

Я понимаю. Я понимаю, что совершенно беспомощна, и у меня меньше людей и оружия, чем у них, и что мужчины, которые должны были меня защищать, истекают кровью на мраморном полу.

— Я понимаю, — шепчу я.

— Отлично. — Алессандро хватает меня за руку чуть выше локтя. Пистолет по-прежнему прижат к моему боку. — А теперь улыбнись, Джулия. Мы выйдем отсюда вместе, и ты будешь выглядеть довольной.

Люди Алессандро окружают нас с двух сторон: двое впереди, двое сзади, закрывая обзор на тела и создавая барьер между мной и возможной помощью.

— Куда мы идём? — Мой голос едва слышен.

— В укромное место. — Алессандро крепче сжимает мою руку. — Туда, где мы сможем поговорить о будущем твоей семьи и о том, какой выбор придётся сделать твоему отцу.

— Лука...

— Лука занят. — Алессандро холодно улыбается. — Вот в чём прелесть своевременности, Джулия. Твой муж сейчас на другом конце города, устраняет угрозы для твоей семьи. Он и не подозревает, что тебе грозит опасность. Когда он поймёт, что что-то не так, будет уже слишком поздно.

У меня внутри всё переворачивается. Лука не знает. Он не может помочь. Он слишком далеко, чтобы спасти меня.

Я одна. Совершенно, абсолютно одна.

— А теперь иди. — Алессандро подталкивает меня к двери, прижимая пистолет к моим рёбрам. — И помни: одно неверное движение, один звук, и я нажму на курок. Твой ребёнок умрёт. Понятно?

Я киваю. Дверь в ванную открывается. В коридоре пусто и тихо, звуки торжественного мероприятия доносятся издалека и звучат приглушённо. Люди Алессандро окружают нас, создавая иллюзию, что мы просто решили пораньше уйти с мероприятия.

— Улыбнись, — тихо напоминает мне Алессандро. — Ты счастливая новобрачная, помнишь? Веди себя соответственно.

Я пытаюсь улыбнуться. Но всё, что я чувствую, это пистолет у моего ребра и абсолютный, всепоглощающий ужас от осознания того, что всё: моя жизнь, жизнь моего ребёнка, любые шансы на будущее с Лукой... висит на волоске.

И этот волосок держит Алессандро.

ЛУКА

Операция проходит идеально. Даже слишком.

Я сижу в фургоне для наблюдения в трёх кварталах от первой цели и одновременно просматриваю камеры со всех трёх объектов. В моём наушнике каждые тридцать секунд раздаются чёткие и профессиональные доклады — именно так я их и учил.

— Первая группа, цель захвачена. Два противника уничтожены, потерь нет.

— Вторая группа, проникновение завершено. Три противника нейтрализованы.

— Третья группа, чисто. Здание взято под охрану.

Я откидываюсь на спинку стула, глядя на экраны. Три конспиративных дома Маркези были атакованы одновременно, их сотрудники были уничтожены до того, как успели предупредить друг друга или вызвать подкрепление. Данте хотел, чтобы мы отправили им сигнал, теперь, когда волнения в нашей семье немного улеглись. Маркези осмелели — они перевозят товар через нашу территорию, вербуют наших солдат, проверяют наши границы. Сегодня мы хотели напомнить им, что это ошибка.

— Мне нужен каждый телефон, каждый компьютер, каждый клочок бумаги. Соберите всё в пакеты и принесите мне.

В ответ раздаются утвердительные возгласы. Я смотрю на экраны, пока мои люди обходят здания, переворачивают мебель, проверяют стены на наличие скрытых отсеков, фотографируют документы, ищут всё, что может ещё больше изобличить семью Маркези. Операция проходит с оглушительным успехом, и я испытываю удовлетворение, как будто всё возвращается на круги своя.

Но почему-то от этого мой желудок сжимается от беспокойства. Я продолжаю думать о сегодняшнем утре и о тревоге, которая весь день терзала меня, крича, что что-то не так.

Я приставил к Джулии самую лучшую охрану, какая у меня есть. Винс и Томмас надёжные люди — бывшие военные, преданные и компетентные. Они позаботятся о её безопасности на благотворительном вечере, пока я буду разбираться с этим.

С ней всё будет в порядке.

— Босс. — Один из техников, следящих за связью, хлопает меня по плечу. — Первая группа сообщает о чём-то странном.

— Я наклоняюсь вперёд.

— Что значит «странном»?

— Оперативники, которых они взяли, — это бойцы низкого уровня. Уличные бойцы. Не те ребята, которых можно было бы разместить в конспиративном доме с ценными разведданными.

Моё беспокойство нарастает.

— А что с другими объектами?

Он проверяет экраны.

— Вторая группа говорит то же самое. Парни, которых они нашли, были едва вооружены.

— Третья группа?

— Всё ещё ищут, но… да. Та же история.

Я встаю и подхожу ближе к мониторам. На экране я вижу, как мои люди осматривают первое место. Там почти ничего нет — слишком мало. Несколько матрасов, кое-какие предметы первой необходимости, минимум оборудования для обеспечения безопасности. Это не похоже на конспиративную квартиру. Похоже на отвлекающий манёвр.

— Первая группа, что у вас? — Спрашиваю я по рации.

— Ничего особенного, босс. Несколько одноразовых телефонов, немного оружия. Ничего похожего на оперативную разведку.

— Вторая группа?

— То же самое. Здесь практически пусто.

Холодок в животе превращается в лёд. Я закрываю глаза.

Они знали.

Маркези знали, что мы придём. Это были не убежища. Это были жертвы, солдаты низшего звена, оставленные здесь, чтобы мы думали, будто победили, чтобы мы были заняты, пока...

Пока что?

У меня звонит телефон. На экране высвечивается имя Ромео, и я сразу же отвечаю.

— Что...

— Джулия пропала. — Его голос резкий и напряженный, в нём слышится паника. — Охранников нашли мёртвыми в туалете отеля. Она пропала, Лука. Кто-то её забрал.

Мир накренился. Всё — фургон, мониторы, голоса в наушнике, всё это исчезает в оглушительной тишине. — Что? — Слово вырывается из меня сдавленным шёпотом.

— Винс и Томмас мертвы. Похоже, на них напали из засады. Джулия пошла в туалет и не вернулась. Через пятнадцать минут Саванна пошла на поиски и наткнулась на охранников. Джулии нигде не было.

Алессандро. Осознание обрушивается на меня, как удар. По-другому и быть не могло.