Я сильнее прижимаю руку к животу, ощущая небольшой изгиб в том месте, где растёт мой ребёнок, где бьётся его крошечное сердечко, не подозревающее об опасности.

Я не дам тебе умереть. Я не дам умереть никому из нас.

Обещаю.

ЛУКА

Все похоже на хаос: Данте и Ромео спорят о том, что делать и какой план осуществить. Алессандро выдвинул свои требования, но Данте они не по душе. Я хочу пойти за ней. Ромео настаивает на том, что мы ни в коем случае не должны сдаваться и выдавать меня, и что должен быть какой-то другой выход.

— Это не ловушка. — Голос Данте разносится по комнате, и все оборачиваются на него. Он стоит во главе стола, положив руки на столешницу, с непроницаемым выражением лица. — Алессандро хочет договориться. Он хочет, чтобы мы знали, где она. Он хочет, чтобы мы были в отчаянии и готовы на сделку.

— Тогда мы действуем прямо сейчас, — говорю я. — Полный штурм. Подавляющая сила. Мы вытащим её до того, как...

— До чего? — Взгляд Данте холоден. — До того, как он её убьёт? Он этого не сделает. Пока нет. Она для него ценнее живая, чем мёртвая. Она — рычаг давления.

От этого слова у меня подступает тошнота к горлу.

— Нам нужны союзники, — говорит Ромео, глядя на Данте. — Семья Кастелло должна нам за то, что произошло в Квинсе в прошлом году. Семья Де Лука до сих пор не отплатила нам за помощь в споре о доставке. Мы их призовём, и через три часа вокруг этого склада будут стоять пятьдесят солдат.

Данте медленно кивает.

— Созвонись с ними. Я хочу, чтобы все подходы были перекрыты, все выходы заблокированы. Снайперы на окрестных зданиях. Никто не войдёт и не выйдет без нашего ведома.

Ромео начинает звонить, его голос звучит тихо и напряженно, когда он разговаривает с представителями других семей. Я должен помогать, делать что-то полезное, но всё, о чём я могу думать, — это Джулия.

Она окружена мужчинами, которые хотят причинить ей боль, напугана и одинока, пытается защитить нашего ребёнка от чего-то, что не в силах контролировать. Наверное, она думает, что я даже не приду за ней. Эта мысль — как нож в сердце.

Я был так жесток с ней. Я наказывал её за то, что она любила меня так сильно, что рискнула всем. За то, что она так отчаянно хотела быть со мной, что создала себе целую личность, лишь бы быть рядом, и за то, что она набралась смелости и взяла то, что хотела, в мире, который твердил ей, что у неё нет выбора.

И я заставил её за это заплатить.

Я убеждал себя, что так было нужно, что она должна понять последствия своего обмана, и я не могу её простить, не могу ей доверять, не могу позволить себе быть уязвимым перед той, кто так нагло мне лгала.

То, что она сделала, было неправильно... но какая-то часть меня всегда понимала, почему она так поступила. Я просто не хотел себе в этом признаваться, потому что это означало бы, что в глубине души, даже если бы я знал, что она — Джулия... возможно, я бы всё равно это сделал.

Возможно, у меня не хватило бы сил нас остановить.

И я люблю её. Не думаю, что переставал её любить, даже когда ненавидел.

А теперь она на том складе, напуганная и одинокая, и думает, что я её ненавижу. Она не знает, что мысль о её потере разрывает меня на части, и я готов сжечь дотла весь этот город, лишь бы вернуть её. Если Алессандро причинит ей вред, я заставлю его молить о смерти.

А если я не успею вовремя...

— Лука.

Голос Ромео прерывает мои мысли. Я поднимаю глаза и вижу, что он смотрит на меня с непонятным выражением лица.

— Кастелло отправляют двадцать солдат. Де Лука отправляют пятнадцать. Мы окружим склад через два с половиной часа, может быть, через три.

Три часа. Эти слова эхом отдаются в моей голове, и что-то холодное скапливается в моей груди.

Три часа — это целая жизнь, когда ты находишься на складе с человеком, который чувствует себя униженным и хочет отомстить. Трёх часов достаточно, чтобы Алессандро вышел из себя и решил, что убийство Джулии стоит больше, чем любые уступки, которые он может получить от Данте. Трёх часов достаточно, чтобы она перенервничала, чтобы у ребёнка участился пульс и чтобы что-то пошло не так.

Три часа слишком много.

Звонит мой телефон. Номер неизвестен. Я отвечаю на первый же звонок.

— Лука Моретти. — Голос Алессандро звучит ровно и приятно, как будто мы старые друзья, которые решили поболтать. — Надеюсь, у тебя продуктивный вечер.

Все мышцы в моём теле напрягаются. Ромео переводит взгляд на меня и тут же даёт знак технической команде отследить звонок.

— Где она? — Мой голос звучит ровно и угрожающе.

— Твоя жена? Она со мной. В целости и сохранности. Пока что. — Наступает пауза, и я слышу фоновый шум — эхо в большом помещении, приглушенные голоса. — Она очень красивая, Лука. Я понимаю, почему ты не смог устоять. Даже беременная она просто сногсшибательна.

От собственнических ноток в его голосе мне хочется влезть сквозь телефонную трубку и перегрызть ему глотку.

— Если ты причинишь ей вред…

— Что ты сделаешь? Убьёшь меня? Я с нетерпением жду, когда ты попробуешь. Но сначала мы поговорим о том, чего стоит проявить неуважение к семье Маркези.

Данте уже стоит рядом со мной, протягивая руку к телефону. Вместо этого я включаю громкую связь.

— Алессандро. — Голос Данте спокоен и сдержан. — Давай обсудим это как разумные люди.

— Разумные? — Алессандро смеётся, и в его смехе слышится что-то такое, от чего у меня мурашки бегут по коже. — В том, что твоя семья сделала с моей, нет ничего разумного. Ты отвергл наш союз. Ты ясно дал понять, что я недостаточно хорош для твоей драгоценной принцессы. А потом ты скоординировано убил двенадцать моих людей, пока твоя дочурка изображала идеальную жену на благотворительном вечере.

— Это бизнес, — просто отвечает Данте. — Ничего личного.

— Всё личное. — Мягкий тон сменяется чем-то более жёстким. — Ты хочешь вернуть свою дочь? Хочешь, чтобы у тебя родился внук? Тогда ты отдашь мне то, что мне причитается. И самое главное — ты отправишь ко мне Луку Моретти.

Связь обрывается. На мгновение все замирают и молчат. Затем Данте поворачивается к своей технической команде.

— Мы получили координаты?

— Подтверждено. — Тот самый склад, который указал информатор. Он даже не пытается прятаться.

— Потому что ему это не нужно, — мрачно говорит Ромео. — Он рассчитывает на то, что мы не сможем напасть на это место, не подвергнув риску Джулию. Она у него как щит.

— Другого выхода нет. — Мой голос звучит отстранённо. — Он хочет меня. Такова цена.

— К чёрту всё это. — Ромео встаёт между мной и Данте. — Мы не принесём тебя в жертву. Мы выведем союзников на позиции, скоординируем атаку, заберём её до того, как...

— До чего? — Перебил я его. — До того, как Алессандро потеряет терпение и решит, что мёртвая она принесёт больше пользы, чем живая? До того, как что-то случится с ребёнком, потому что она напугана, напряжена и окружена людьми, которые хотят причинить ей вред?

— У нас есть план...

— На выполнение плана уйдёт три часа. Три часа — это слишком долго. Он неуравновешенный, Ромео. Ты же его слышал. Он жаждет мести, и каждая минута, которую мы заставляем его ждать, увеличивает вероятность того, что он сделает что-то, после чего мы уже не сможем его остановить.

— И что ты предлагаешь? — Тихо спрашивает Данте.

Я смотрю на схему склада, которую составили наши хакеры. Там четыре главных входа, и все они будут тщательно охраняться. Но с северной стороны есть служебный вход, частично скрытый старым погрузочным доком. Он маленький и, скорее всего, заперт, явно не рассчитан на штурм. Но это может сработать.

— Я предлагаю не ждать. — Я смотрю на Ромео. — Ты, я и трое наших лучших. Мы войдём сейчас, быстро и тихо, и ударим по ним, пока они не готовы.

— Это самоубийство. — Голос Ромео звучит бесстрастно. — Нас будет меньше как минимум в три раза, а может, и больше. Ни подкрепления, ни плана отхода.