Мы подходим к бутику, и я захожу вслед за ней. Прислуга суетится вокруг неё, доставая одно платье за другим, одно изысканнее другого, а я стою и смотрю, как она примеряет их одно за другим, как она смотрит на себя в зеркало мёртвым взглядом, как она улыбается, кивает и играет роль счастливой невесты.

Это пытка. Она великолепна в каждом платье, и я, чёрт возьми, не могу не представлять, как она надевает их для меня. Как идёт ко мне по проходу, и как я снимаю одно из них с неё позже…

Мой член дёргается, набухая от этой мысли, и я стискиваю зубы, отводя взгляд. Джулия смотрит на меня, и я слышу, как она произносит моё имя. От этого звука я возбуждаюсь до предела.

— Что ты думаешь? — Спрашивает она, и я заставляю себя посмотреть на неё.

На ней платье с кружевным верхом, украшенным замысловатым цветочным узором, в котором отражается свет от чего-то вшитого в ткань. У него короткие рукава и пышная, полупрозрачная на вид юбка.

Я открываю рот, чтобы сказать что-то нейтральное и непринуждённое, что-то такое, что отвлечёт её и что должен был бы сказать её телохранитель. Но вместо этого я слышу:

— Ты великолепна.

Её лицо смягчается, а губы слегка приоткрываются. Клянусь, я вижу блеск в её глазах, прежде чем она быстро оглядывается в зеркало, с трудом сглатывая.

— Я возьму это, — говорит она консультанту, и решение принимается.

После этого дни сливаются в одно целое. Я провожу утро и вторую половину дня с Джулией, сопровождая её на дегустации тортов, встречи с флористами и организаторами свадеб. Я смотрю, как она принимает решения о цветах, центральных элементах декора и вариантах меню, и каждый её выбор — это ещё один гвоздь в крышку моего гроба. А по вечерам, когда клуб открыт, я иду в клуб.

Я иду к Валентине.

Я растворяюсь в её теле, в её реакции на меня, в те короткие часы, когда я могу забыть о долге, семье и обо всех причинах, по которым я не могу получить то, чего хочу. Эти два мира сливаются воедино, и мне кажется, что я схожу с ума. Днём я остро реагирую на каждое движение Джулии: как она заправляет волосы за ухо, когда о чём-то думает, как прикусывает нижнюю губу, когда пытается сдержать слёзы, как осторожно держится, словно боится, что рассыплется на куски, если хоть на мгновение расслабится. Ночью я остро реагирую на каждое движение Валентины. То, как она вздрагивает, когда я прикасаюсь к ней, как выгибается мне навстречу, словно ждала меня всю жизнь.

В следующий раз с Валентиной, я почти назвал её Джулией. Мы заходим в комнату, и она, сбросив туфли на каблуках, нервно накручивает прядь волос на палец. Я уже видел, как Джулия делала так же… именно так. На мгновение я чувствую себя шокированным, как будто меня ударили по лицу. Всё это так похоже на Джулию, что на мгновение я перестаю их различать.

Но это невозможно. Это две разные женщины. Два совершенно разных человека, которые просто...

Я отгоняю эту мысль и глубоко прячу её, чтобы она больше не всплывала. Если я позволю себе думать об этом, если позволю себе увидеть сходство, я сойду с ума.

Поэтому я сосредотачиваюсь на различиях. У Валентины другая причёска. У неё другой голос. Она уверена в себе и раскованна, чего никогда не смогла бы себе позволить Джулия, скованная долгом и ожиданиями. Это не один и тот же человек, как бы мне ни хотелось, чтобы это было так.

А потом, когда я кончаю, погружаясь в неё, и мои тревоги по поводу того, что мы не предохранялись, давно улетучиваются из-за того, насколько сильно я пристрастился к тому, чтобы трахать её без презерватива и наполнять её собой, я стараюсь не называть её никак, кроме имени, которое она мне дала.

Несколько дней спустя я вижу, как Алессандро без приглашения приходит на званый ужин в доме другой семьи. Я пришёл в качестве охраны для Ромео, и я знаю, что там должны были быть только две другие семьи, и ни одна из них не была семьёй Ферруччи. Но Алессандро всё равно здесь, он улыбается Данте через стол, и мне кажется, что я могу задушить его одним лишь взглядом. Я надеялся, что сегодня вечером обойдусь без этого мелкого засранца, но по какой-то грёбаной причине он всё равно здесь.

Мне не стоит подслушивать их разговор, и, наверное, для моего душевного равновесия было бы лучше, если бы я этого не делал, но я ничего не могу с собой поделать. Он разговаривает с Данте, обсуждая какое-то событие, а потом произносит фразу, которая заставляет меня насторожиться.

— Я слышал, вы расширяете свою деятельность в портовом районе. Разумный шаг, учитывая маршруты судоходства.

Выражение лица Данте не меняется, но я вижу, как сужаются его глаза. Эта информация, о расширении портового района, не разглашается за пределами нашей семьи и узкого круга деловых партнёров. Джулия, конечно, ничего об этом не знает, а я в курсе только потому, что Ромео мне рассказал. Так откуда же об этом знает Алессандро?

— Мы всегда ищем возможности, — уклончиво отвечает Данте.

Но Алессандро лишь улыбается.

— Конечно. А с учётом новых таможенных правил это может оказаться весьма прибыльным.

Ещё одна деталь, о которой ему не следовало знать, ещё одна информация, которая должна оставаться конфиденциальной.

Я наблюдаю за их разговором, и у меня внутри всё холодеет. Либо у Алессандро есть свои люди в организации Сиресы, что само по себе плохо, либо он ведёт разведку. Изучает семью, и их методы работы.

Я запоминаю это наблюдение и мысленно отмечаю, что нужно рассказать об этом Ромео. Но пока ничего не говорю. Я не хочу поднимать тревогу, не имея доказательств, но интуиция подсказывает мне, что что-то не так.

Я испытываю облегчение, когда три дня спустя Ромео приходит ко мне с теми же опасениями.

— С Алессандро что-то не так, — говорит он без предисловий. — Я не могу понять, в чём дело, но чутье подсказывает мне, что нужно копнуть глубже.

— Я думала о том же, — признаюсь я. — Он знает то, чего не должен знать. Подробности о наших операциях, которые не подлежат разглашению.

Ромео перестаёт расхаживать и смотрит на меня.

— Ты тоже это заметил?

— На торжественном приёме. Он упомянул расширение портового района и таможенные процедуры. И то, и другое — конфиденциальная информация.

— Блядь. — Ромео проводит рукой по волосам. — Я пытался поговорить об этом с Данте, но он не слушает. Говорит, что я параноик, что у Алессандро хорошие связи и он, конечно, мог что-то услышать.

— Но ты в это не веришь.

— Нет. Не верю. — Он мрачно садится за стол. — Я хочу провести более тщательную проверку. По-настоящему копнуть в его прошлое, изучить его связи, финансы. Но мне нужна твоя помощь.

— Что тебе нужно?

— Мне нужно, чтобы ты поручил своим лучшим людям следить за ним. Пусть они следят за Алессандро, выясняют, с кем он встречается, куда ходит. И чтобы ты никому об этом не рассказывал. Если Данте узнает, что я без его ведома слежу за его будущим зятем, мне не поздоровится.

Эта просьба должна заставить меня задуматься о последствиях того, что я действую за спиной у дона, особенно учитывая недавнее порицание с моей стороны. Но я испытываю лишь облегчение, потому что наконец-то у меня появился повод сделать то, о чем я мечтал несколько недель.

— Я разберусь, — говорю я. — Незаметно.

Ромео кивает, и я вижу благодарность в его глазах.

— Спасибо. Я знаю, что ставлю тебя в трудное положение.

Он и понятия не имеет. Правда гораздо мрачнее, чем он думает. Да, я хочу защитить семью. Да, я хочу убедиться, что Алессандро не представляет угрозы. Но больше всего я хочу, чтобы его не стало. Чтобы он исчез из жизни Джулии, из её будущего, чтобы его вообще не было. И если это расследование даст мне повод добиться этого, я им воспользуюсь.

Хотя я знаю, что сам никогда не смогу обладать ею, и устранение Алессандро ничего не изменит, не сделает её моей, не даст мне права прикасаться к ней так, как мне хочется. Логично предположить, что если это не он, то это кто-то другой.